Рэкетир.

     	(Иронический рассказ)

	Саньку Смурого провожали в город на ПМЖ (постоянное место 
жительства). Плохого в таком решении ничего не было, будто бы. 
Но основные, глубинные его причины далеко не радовали: колхоз 
развалился, зачатое на его обломках товарищество сельских 
производителей так и не вышло из бумажного состояния, а 
фермерство не светило, даже тускло, ввиду отсутствия средств, 
финансовых, технических и, главное, предмета труда – земли. По 
телевизору и в других СМО (средствах массового одурачивания) 
государство постоянно  кого-то поддерживало, кому-то выделяло, 
иногда снабжало, но деревню с интригующим названием Закусово эти 
благородные порывы стойко обходили стороной.
	Выручало, разумеется, личное подворье с огородиком, курами 
и поросёнком, иногда костлявой коровкой. Посему, когда случалось 
употребить горячительный напиток, то закусяне имели, чем 
закусить и даже приветить гостя. Однако для молодёжи, особенно 
активной, наполненной крестьянской энергией и силушкой, простору 
было маловато.
	Указанное выше событие – проводы - происходило в начале 
лета. Дожди, похоже, позабыли эти края, отчего трава раньше 
времени пожухла, а вишни, яблони и другие “плодоносящие” уныло 
поникли  ветвями. Лишь при внимательном осмотре на них можно 
было заметить сморщенную вишенку или яблочко чуть большего 
размера, или высохшую сливу.
	Расположились за грубо сколоченным столом в старом саду, 
под раскидистой яблоней, которая хоть как-то укрывала от 
солнечных, разящих лучей. Помогал пережить жару случайный 
ветерок-сквознячок, снующий между деревьями в вечных поисках 
чего-то, человеческому уму недоступного.

      На проводы собралась вся родня: дед с бабой, отец с 
матерью, дяди, тёти, племянники. Заглянул и сосед, дед Мотя. 
Саньку, как жениха, посадили в центре стола и наставляли по ходу 
застолья, каждый по-своему и кто как умел. 
	- Нас в город пущали токмо за особые заслуги! – моргая 
выцветшими глазами и пытаясь повыше поднять дрожащую руку, 
вспоминал дед, бывший моряк-североморец. – Бывало, выдраишь 
палубу до блеска и получишь поощрение-благодарность от боцмана 
перед всей командой на вечернем построении. И это ещё не всё... 
– собрался сесть на своего конька старик, но был остановлен 
женой:
	- Про твои подвиги мы знаем! Ты бы внуку что путёвое 
присоветовал и шибко рюмку не сдавливал, а то раздавишь 
ненароком.
	- Ты ж не даёшь разъяснить диспозицию и влезаешь не вовремя 
в ход мысли, - загорячился дед.
	Сосед, дед Мотя, досконально зная эту супружескую парочку, 
успел перехватить инициативу:
	- Нынешний город не то что при большевиках! Тогда порядок 
был, а сейчас... Послушаешь радио, посмотришь телевизор, когда 
ветер из Загуляево дунет и антенну поправит, так и за голову 
схватишься! Кругом ворьё, киллеры какие-то, бандюги в очках с 
автоматами, гулящие девки без энтого... самого... юбок. Раньше 
про таких и не слышали, и не видели.
	- Не пугайте парня! – вступился порозовевший отец, тепло 
глянув на сына. – Его так просто не возьмёшь – вишь, какой 
вымахал! 
      После этой реплики выпили по второй и отдельные наставления 
плавно перешли в горячую дискуссию о самых разнообразных 
сторонах современной жизни, причудливо преломленных практичной 
крестьянской логикой.
	Потом наступил второй этап проводов, в котором собственно 
про Санькин отъезд уже не вспоминали, а только пили, иногда 
закусывали, пели старинные песни и даже танцевали барыню с 
цыганочкой.
	Санька высился над своими предками молодым тополем и слегка 
покачивал мощными плечами. Его лицо, как зеркало, отражало весь 
ход застолья. Оно, румяное от волнения и выпитого, то хмурилось, 
кривилось, то сияло довольством и благодушием, то укрывалось 
грустью. В голове мысли отсутствовали, угнетённые нахлынувшими 
чувствами. До вечера ещё оставалось время, но он уже маялся 
ощущениями предстоящей встречи со своей подружкой Меланьей. И 
хотя серьёзного у них ничего не случилось... как будто, но 
грусть от предстоящей разлуки усиливалась. Не помогали и 
подспудные грешные мечтанья, которые перед отъездом всё 
настойчивее лезли в голову, о красивых городских девчатах.
	Наконец солнце спряталось, и, чтобы не прерывать торжества, 
отец зажёг большой фонарь, в своё время “конфискованный” с крыши 
молочной фермы. Улучив момент, когда дед Мотя с тётей 
Александрой лихо выплясывали под удалую “Коробушку”, а им 
помогал криком (песней это трудно было назвать), держась за 
плечо отца, дядя Анисим, Санька вылез из-за стола и через огород 
направился к дому Меланьи.
	Они встречались возле куста ракиты, который наклонился 
веточками к позеленевшей воде деревенского ставка и словно 
пытался помыть запылённые листики и заодно утолить жажду. Такие  
ощущения всегда возникало У Саньки в этом месте и ему было жаль, 
что вода, высыхая, удалялась от несчастного куста и словно 
дразнила его. 
	Фигурку Меланьи увидел издалека, хотя сумерки загустели, а 
луна подмигивала косым глазом где-то на краю небосвода. Девушка 
серой тенью выделялась на поваленном стволе ольхи и, вскинув 
голову, смотрела на звёзды. Небесный свет отражался в её глазах 
колдовскими искорками и казался неземным.
	Как всегда, парень незаметно подкрался сзади и осторожно, 
чтобы не напугать, обнял девушку. Его руки и дыхание она узнала 
бы из сотен, поэтому не стушевалась, а только для приличия 
вскрикнула. Потом были поцелуи, разговоры шёпотом, неумелые 
ласки, клятвы и обещания... Всё было как всегда, но Санька 
чувствовал, что он уже не здесь, а там, в новой городской жизни. 
Иногда даже казалось, что он ласкает не Меланью, а какую-то 
другую, чужую девушку. Такие же чувства одолевали и подружку, 
когда Санька уж очень грубо впивался в её губы, до боли сжимал 
груди и беззастенчиво ощупывал всё тело. И она не устояла...
	- Ты... того... не кручинься шибко. Я... одну не оставлю... 
ежели чего... – виновато пряча помутневшие глаза, обнадёживал 
Санька притихшую Меланью, в глубине души надеясь, что 
происшедшее останется без последствий.
	Отряхнув брюки, поправив рубашку, он вдруг почувствовал, 
что лирическое, нежное настроение улетучилось и вновь захотелось 
к столу. Расстались натянуто, не как обычно. Прощальный поцелуй 
был скорее данью привычке, чем необходимостью. Но девушка, 
блестя невольной слезой, пыталась верить другу, а тот уже был 
далеко...

					*   *   *
	К своим двадцати годам Санька, конечно, бывал в городе, и 
не раз. Поэтому высотные дома, масса снующих людей, автомобилей; 
бьющий в уши шум, гам; разъедающая глаза пыль и гарь его 
особенно не смутили. 
	Поселился у дальней родственницы тёти Клавы, которая жила 
на окраине в частном доме с мужем, дядей Геной. Детей они не 
имели. Тётя работала кондуктором трамвая, а дядя – таксистом. 
Смурому выделили отдельную комнату, проинструктировали о 
порядках в доме, показали, где кухня, ванная и туалет. 
Разъяснили, как пользоваться благами цивилизации, а также 
ключами и замками. С тех пор Санька своих благодетелей почти не 
видел бодрствующими, так как семейная пара всегда отсыпалась. 
Оставалось только догадываться, когда тётя успевала готовить 
завтраки и ужины (понятие “обед” отсутствовало в принципе), а 
дядя находил время всё это потреблять. 
	Представленный самому себе, Санька занялся поисками работы, 
как главного, ради чего оставил родимое гнездо. В этот важный 
момент страна переживала пик массового психоза, вызванного 
нахлынувшей свободой, экономической, политической, сексуальной и 
другой! Почему-то многим до коликов в некоторых местах организма 
захотелось торговать. Впрочем, дело было не в коликах, а в 
наступившем развале неэкономной экономики. Рынки, маленькие и 
большие, стихийные и организованные, заполонили все перекрёстки, 
скверы, площади, остановки общественного транспорта и иные 
людные места вместе с неистребимой амброзией, которая, 
поддавшись людскому сумасшествию, неимоверно разрослась, сделав 
аллергию популярной болезнью. Хотя, ради справедливости, нужно 
отметить, что аллергеном было не только въедливое растение, но и 
многие деяния нового государства.
	Уже при первом вояже по городу, Саньке бросилась в глаза 
типичная рыночная сценка: два небритых “молодца” – как правило, 
один долговязый и полностью лысый, другой щуплый, наполовину 
лысый – неспешно обходили ряды и собирали с торговцев... деньги. 
Поначалу Сашка подумал, что это работники рынка выполняют свои 
профессиональные обязанности.
	Но не успели небритые парни закончить свой обход, как 
появилась разукрашенная пышная блондинка в белом халате и 
повторила ту же процедуру с небольшой разницей: в обмен на 
деньги выдавала какую-то затёртую бумажку. Причём делала это 
строго, небрежно и с таким важным видом, что у торгующих людей 
вопросов не возникало. Нет, попытался один дородный селянин в 
чём-то усомниться, но блондинка так на него посмотрела, что 
мужик замолчал и потом долго не мог прийти в себя.
      Почесав затылок, передёрнув плечами, Санька вспомнил 
разговоры про рэкет. Действо, связанное с этим мудрёным 
заокеанским словом, в деревне казались чем-то нереальным, 
далёким, выдуманным в полупьяной беседе. И вот те на! Всё очень 
реально! “Зарабатывают на пустом месте не горбатясь! – то ли 
восхищённо, то ли со злостью подумал Смурый. – Это тебе не 
земельку пахать и скородить. Ну и ухари...”
      Деталей рэкетирского “бизнеса” Санька, ввиду своей 
крестьянской безграмотности в вопросах криминала, не знал. Мысль 
про непыльный заработок повертелась в лобной части и на время 
улетучилась. А тут и работа подвернулась – грузчиком в ларьке, 
расположенном недалеко от рынка. Таскать тяжести для Саньки было 
делом привычным, поэтому он легко влился в реденький коллектив 
малого торгового предприятия.

	Очевидно, есть на свете бесовская сила! Только так можно 
объяснить неожиданный, даже для самого Саньки, поступок. 
	Сухощавого старика с весёлым взглядом, бойко торгующего 
плодами садов и огородов, Смурый приметил давно. Дед сидел на 
стульчике, обставленном корзинами, накрытыми расшитыми 
полотенцами, недалеко от входа и постоянно собирал вокруг себя 
очередь. Соседи по рынку хмурились, глухо роптали, но дедок им 
виновато улыбался и только разводил руками: мол, что я могу 
сделать, ежели людям нравится мой продукт.
	Об этого торгаша Санька всегда спотыкался, заходя на рынок  
полюбопытствовать. Чертыхнувшись, он мысленно ругался: “Чёртов 
сучок! Умостился прямо на входе, будто лучше других. Деньгу 
лопатой загребает, куда ему, старому, столько, и рэкетиров не 
боится... Или они ещё не добрались сюда?...”
	Последняя мысль оказалась решающей. Смурый чаще стал 
заглядывать на рынок с утра и высматривать небритых рыцарей 
удачи. Но они не появлялись. Дородная молодица в белом, без 
единого пятнышка, халате строго в девять часов делала свой 
традиционный обход, а “тех” не наблюдалось.
	“Знать ещё не охватили! – радостно подумал Санька, 
почувствовав незнакомый доселе азарт и слабую дрожь в левой 
коленке (ею в детстве стукнулся о жердину забора, когда с 
деревенскими дружками давали дёру после “чистки” колхозного 
сада). – А свято место пусто не должно быть, потому как 
разводятся всякие... – тут он нехорошим словом помянул деда-
торгаша. 
	Откладывать в долгий ящик не стал и, отпросившись с работы, 
с утра прибыл на “свой” рынок! Для маскировки одел тёмные очки, 
затёртые джинсы и такую же куртку. Чтобы не отставать от 
рэкетирской моды, бриться не стал. В общем, вид у бывшего 
селянина получился грозный, учитывая габариты детины ростом под 
метр девяносто.
	День обещался быть ясным: по небу плыли редкие пятнышки 
облаков, небесная голубизна приятно ласкала взор, а ветерок лишь 
слегка трепал листья деревьев и волосы парня. Санька глубоко 
вздохнул, поправил завивающийся чуб и смело вошёл в рынок...
	Большинство торговцев уже приготовились к работе, в их 
числе и дедок. Он с приветливым видом сидел на стульчике рядом с 
огромными корзинами, из которых заманчиво выглядывали яблоки 
сорта  “Белого налива” и мичуринские груши внушительных 
размеров. Несмотря на ранний час, торговля шла бойко. Улучив 
момент, когда старичок, отоварив женщину с ребёнком, положил 
денежки в затёртый кошелёк и весело оглянулся, Смурый твёрдой 
походкой подошёл к выбранному объекту своего нового дела.
	- Славно торгуете, дедуля! – как можно развязнее начал 
Санька, резво наклонился, взял яблоко побольше и демонстративно 
нахально впился в него белоснежными зубами (парень никогда не 
курил).
	Старик слегка передёрнулся, потускнел, но тут же 
приободрился, привычно заулыбался и весело сказал:
	- Продукт свежий, вкусный, только что с веточки! 
Приобретайте, пожалуйста!
	Дальше Санька повёл себя так, что никто бы в деревне не 
поверил, что это тот увалень, который кошек защищал и, несмотря 
на силу, кабанчика или там козочку, даже курочку, не мог 
подрезать. А причина такого перевоплощения заключалось в генах. 
Если покопаться в предках Смурого, то можно найти, как в конце 
девятнадцатого века, когда рухнуло крепостное право, прапрадед 
Мефодий занимался лихим промыслом, а именно: днём побирался 
возле церкви, а ночью разбойничал!
	Земляки-селяне и не подозревали о таком перевоплощении 
внешне спокойного здоровяка. Началось с того, что Мефодий 
неожиданно отделился от отца, выстроил скромный домик на окраине  
и основательно занялся хозяйством... один. Жениться не спешил. 
      Вскоре на паперти уездной церкви появился лохматый, с 
огромной бородой, в равном солдатском мундире, безрукий, 
одноглазый калека. Он замыкал разнородный строй убогих людей и 
отличался тем, что, опустив голову перед потёртой фуражкой, 
неистово, не прерываясь ни на секунду, молился, отбивая глубокие 
поклоны. В то время как другие, обиженные богом, при появлении 
прихожан гнусавили на разные лады, соревнуясь в жалостливости: - 
Подайте Христа ради несчастному калеке! - изувеченный солдат 
таинственным шёпотом воздавал хвалу Господу. На верующих людей 
вид преданного Богу несчастного вояки действовал покрепче 
плаксивых причитаний, и они не скупились. Конкуренты-страдальцы 
косо поглядывали на солдата, на его доверху набитую денежными 
знаками, бумажными и металлическими, фуражку и пылали 
ненавистью. Пытались как-то его побить, но только себе в убыток. 
Однорукий оказался с “протезной” второй рукой и лихо расправился 
с обидчиками. Затаив злобу, они притихли...
      В то же время на дороге, проходящей через лес и соединяющей 
два уездных городка с губернским центром, в вечернее время и 
лихую непогоду стали шалить разбойники. Позже выяснилось, что 
лиходеев было двое, причём, один из них малолетний. Почтовые 
тройки, купеческие обозы, даже государевы чиновники разного 
ранга и звания обирались до нитки. Разбойники действовали умело, 
не повторяясь и постоянно меняя места нападений на длинной 
лесной дороге. Злодеи так обнаглели, так озаботили власть, что 
на их поимку в помощь местному уряднику выделили роту солдат. 
      Пока происходили эти события, Мефодий женился на безродной 
сироте Нюрке и стал богатеть: построил новый, из столетнего 
дуба, дом, приобрёл скотину, прикупил землицы... Собирался 
построить кабак в уезде, но неожиданно приболел...
      Болезнь пришлась на момент, когда солдаты с урядником 
выследили разбойников и должны были их повязать. Однако злодеи 
ускользнули. С тех пор разбои прекратились. Ходили слухи, что 
главаря подстрелили. Исчез и калека-солдат, вызвав вздох 
облегчения у нищих на паперти.
      А Мефодий быстро оправился и стал крепким хозяином в уезде, 
положив начало новой ветви рода Смуровых.
      
	- У вас не только товар хороший, но и место 
соответствует...
	- Ну, рано встаю и прихожу первым! – забегал дед глазами и 
тут же заторопился: - Так Вам чего и сколько отвесить. Беру не 
дорого...
	Пока Санька лихорадочно соображал, как доходчивее объяснить 
старику, что надобно делится своими доходами, получил толчок в 
бок:
	- Молодой человек! Вы или отоваривайтесь, или отходите, не 
создавайте очередь!
	Смурый возмущённо обернулся – за ним уже стояли три 
человека во главе с маленькой, толстенькой бабёнкой, явно 
скандального типа поведения. Заметив нерешительность в глазах 
парня, скандалистка вознамерилась его оттиснуть. Это движение 
подтолкнуло Саньку к решительным действиям. Он наклонился под 
прямым углом к уху женщины и со зверским выражением что-то ей 
прошептал. У скандалистки отвисла челюсть, она испуганно 
оглянулась и проворно исчезла, а за ней и остальные: они успели 
разглядеть “боевой” наряд Саньки и сообразить, что к чему.
	Воодушевлённый маленькой победой, Смурый приободрился, 
близко придвинул лицо к носу деда и прошипел:
	- Ты мне дурочку не горбать, а выкладывай мани, если 
хочешь...
	- Так бы и сказали! – не дал закончить фразу дед. – У меня, 
извиняюсь, по старости глаза плохие... не всегда и знакомых 
угадываю... не то что...
	Старик произносил эти слова, не поднимая глаз, будто 
стыдился чего-то, и торопливо отсчитывал деньги. Не глядя на 
новоиспечённого рэкетира, протянул бумажки и снова принял  
деловой вид.
	Естественно, соседи по торговле наблюдали за этим наглым, 
но привычным разбоем среди бела дня, и уже готовили свои 
кровные. Так что дальнейший сбор дани пошёл гладко и закончился 
быстро. К концу Санька чувствовал себя настолько уверенно, что 
выходил с базара гордой, твёрдой походкой. Народ провожал его 
взглядами, которые в античных мифах описывались как сверкающие 
молнии, испепеляющие врагов дотла!
	По дороге в кафе, которое он давно приметил и назначил для 
обмывания удачи, мысленно подсчитывал выручку – получилось не 
дурно. Более того – превосходно! Столько ему не заработать 
грузчиком и за неделю. Настроение у парня настолько поднялось, 
что он решил повременить с кафе, а зашёл в киоск объявить, что 
увольняется по собственному желанию. Хозяин, худой чёрный 
армянин, осмотрев Смурого с ног до головы, только недовольно 
хмыкнул и ничего не сказал. Лишь продавщица Аня выразила 
озабоченность: до появления нового грузчика ей придётся самой 
таскать товар. 
	Вечер выдался всем необычный: было в меру тепло, щебетали 
птички, весело светили вечерние фонари, играла музыка, и народ 
выглядел благожелательным и праздничным. Так, во всяком случае, 
казалось Саньке в компании разбитных девиц, с которыми он решил 
отметить свой успех. Где-то в глубине души он чувствовал: не всё 
тут ладно. Например, не мешало бы завести напарника или 
напарников, да и с дирекцией рынка надо бы согласовать... И 
вообще, дедок-то тоже деревенский... Но лёгкость, с которой 
собрал деньги, ощущение собственной силы и перспектив на будущее 
брали своё и отбрасывали всякие сомнения.
	Веселье с пивом и водкой лились рекой. Смурый бравировал: 
не стесняясь целовался с подружками, брался за любые части их 
тел и иногда отмечал, что слишком доступное, всё же не такое 
приятное, как запретное. Воспоминанья о Мелание проскочили на 
мгновенье и улетучились. Голова туманилась, язык заплетался, 
руки и ноги действовали всё неувереннее...
	Очнулся на траве среди деревьев. Косые лучи утреннего 
солнца и лёгкая роса на траве не обрадовали. Голова казалось 
надутым шаром, от чего болела и грозилась лопнуть. В рот словно 
налили столярного клея, поэтому губы размыкались с трудом, а 
шершавый язык не ворочался. Мучила жажда. Кое-как усевшись, 
рассмотрел себя и местность, в которой очутился. На заднице 
обнаружил полуспущенные трусы. Джинсы с вывернутыми карманами 
валялись рядом. Вокруг шумели деревья, сквозь них вдалеке 
просматривалось шоссе, по которому сновали автомобили.
	“Отметил...”, – стискивая ладонями пульсирующие виски, 
горестно подумал Санька. Недомогание физическое постепенно стало 
переходить в душевное раскаяние. “Правильно говорил дядя Анисим:  
как деньги достаются, так и улетучиваются!” – кольнуло в лобной 
части. Долго ещё сидел Смурый на траве, облизывая высохшие губы 
и укоризненно обдумывая происшедшее. Уже и солнце поднялось, и 
ветерок поутих. Наконец парень поднялся, надел джинсы, потряс 
головой и с видом человека, принявшего важное решение, 
направился к шоссе.
	Посадка, в которой очутился, находилась в черте города, 
поэтому добрался к рынку скоро, проехав “зайцем” на трамвае. 
Однако пошёл не на рынок, а в ларёк. Продавщица Аня готовилась к 
рабочему дню и ждала машину с товаром. Появление Саньки, его 
желание вернуться на работу восприняла с энтузиазмом. Вскоре 
появился и хозяин, косо с ухмылкой осмотрел работничка и молча 
кивнул головой в сторону приехавшей машины. Смурый попросил 
воды, с жадностью выпил полную бутылку и энергично принялся за 
разгрузку. Очень скоро забыл про больную голову и работал так, 
будто делал любимое дело или “пахал” на собственном поле.
	Прошла неделя...
	Утро в тот день выдалось пасмурным. Чёрные клочки туч 
обгоняли более высокие белые облака, увеличивались количественно 
и предвещали дождь. Ветер злился и резкими порывами бросался на 
людей пылью и мусором. Однако рынок жил своей обычной жизнью, не 
обращая никакого внимания на изменения в погоде.
	Смурый проворно проскочил входные ворота и уткнулся в 
людей, окруживших неутомимого деда-торгаша. Соседи старика сразу 
приметили новоявленного рэкетира и насторожились. Вскоре и дед, 
обслуживая покупателей, краем глаза увидел Саньку. Виду не 
подал. Только в глазах проскочила искорка, скорее злорадная. Сам 
же парень излучал решимость и одухотворённость, которая бывает у 
людей, задумавших благое дело. “Раздам деньги и сниму с себя эту 
тяготу!” – возвышенно думал Смурый, поглаживая карман, набитый 
заработанными за неделю деньгами.
	Толчок в спину оторвал его от радушных размышлений:
	- Отойдём-ка, кореш, в сторонку: базар есть!
	Санька оглянулся и собрался возмутиться, но оторопел – его 
толкал дедина метра два ростом, а рядом стоял тип чуть пониже, 
но с лицом и комплекцией очеловеченной горной африканской 
гориллы. Как загипнотизированный, Санька оставил очередь и 
пошёл, сопровождаемый гориллоподобными. В голове завертелись 
мысли о бандитской конкуренции, о том, что кто-то положил лапу 
на “его” рынок и теперь будет выяснять отношения. “Да пусть 
забирают! – успокаиваясь, думал Санька. – Такое безобразие не по 
мне. Вернуться бы к земле...”
	Они зашли в тупик, который образовывал с одной стороны 
высокий забор, а с другой - торцевая глухая стена жилого дома. 
Впереди высилась куча строительного мусора далеко не первой 
свежести. В нос Смурого ударил смрад, а сверху упала случайная 
капля дождя. Он шмыгнул носом, развернулся и собрался первым 
начать разговор, но его опередил хриплый бас:
	- Так ты залётный или беспредельщик, или наглый лох? 
Порядков не знаешь, чё ли?
	Из сказанного Санька понял только последнее. Он собрался 
даже извиниться, сослаться на неопытность и предложить спокойное 
обсуждение спорного вопроса, но не успел – удар в пах, а потом 
по голове, уложил неслабого селянина на землю. Пока он, 
согнувшись дугой, хватал воздух и прояснял взгляд и мысли, 
горилла продолжал наставлять:
	- Завтра, на этом же месте, с тебя штука баксов! Если 
замылишься – из-под земли достанем и ноги повыдёргиваем! 
Принесёшь бабки, тогда поговорим предметнее... – в этом месте 
горилла, поддержанный напарником, хохотнул и продолжил 
миролюбивее: - Может, и на работу возьмём.
	Ткнув поочерёдно в бок Смурого ногами, смачно сплюнув, 
умеренно ругнувшись, “животные” удалились.
	Совсем потемнело, и пошёл мелкий дождь. Санька кряхтя 
поднялся и посмотрел на пасмурное небо. Струйки дождя стекали по 
щекам и почему-то успокаивали. “Ну и отлично! – думал он 
кривясь. – Теперь уж точно всё решилось. Баксов вам?... Дулю с 
маком!” Санька злорадно ухмыльнулся, отряхнул воду с волос, 
ощупал карман с деньгами и энергично направился в сторону рынка.

	Такого торгующий народ не видел до этого, и не надеялся 
увидеть в будущем! Санька решительно влез вне очереди, которая, 
игнорируя дождь, настойчиво тянулась к деду. Молодая женщина с 
цветастым зонтиком, как раз подставила сумку для яблок. Она 
удивлённо глянула на нахала, но ничего не сказала, только твёрже 
сжала губы и приготовилась терпеливо ждать. Дед, увидев 
знакомое, неприятное  лицо, спрятал радушие, нахмурился и хотел 
что-то сказать, но Санька его опередил, ткнув в руки старика 
деньги:
	- Возьми, батя, должок! И не серчай... Так получилось...
	Дед от такой благотворительности округлил глаза, открыл рот 
и так и остался в недоумении. Санька же глубоко вздохнул, как 
после тяжёлой работы, и стремительно пошёл далее. Женщина с 
зонтиком пожала плечами, глядя вслед парню и тихо, про себя 
произнесла:
	- Так и сказал бы, что деньги нужно отдать... 
	Тем временем Смурый обходил ряды базара. То там, то тут 
слышалось почти одинаковое:
	- Должок, мамаша! Вы уж не серчайте...
	- Брал у вас давеча в займы, девушка...
	Закончив возврат долгов, Санька поспешно, пряча глаза, 
покинул рынок. Торгаши не сразу осознали, что случилось, а когда 
дошло, то стали подходить друг к другу и горячо обсуждать 
невероятное событие.
	- Неужели, совесть у парня проснулась?
	- Какая там совесть! Испугался, что в тюрягу загремит. 
Говорят, этих бандюг менты прижимают!
	- А, по-моему, конкуренты насели. Чтобы не отдавать больше, 
решил вернуть меньшее...
	Ещё долго шли разговоры и пересуды, причём, в целом, 
настроение у всех было приподнятое. 

      Возвращение Смурого отмечали не менее основательно, чем 
проводы. За столом, в том же саду под яблонькой, с листочками, 
блестящими капельками от прошедшего дождя, собрались в прежнем 
составе: родители, деды, дядья с тётями и племянниками. 
Добавилась Меланья! Она скромно сидела с дедом Мотей (он её и 
прихватил по просьбе Саньки) и сияла большими ясными глазами. 
Еда и выпивка стояли перед нею нетронутыми. Санька женихом сидел 
во главе стола, глупо улыбался и с трудом отрывал взгляд от 
девушки. 
      День был пасмурным, но без дождя. Где-то мычал бычок, 
кудахтали куры и не ко времени настырно кукарекал петух. Саньке 
казалось, что город и то, что с ним там произошло, остался сном, 
нехорошим и тягостным. А эти знакомые сельские звуки, деревянные 
дома, сараи, даже кучи навоза, оставались с ним всегда.
      В паузу, пока разливали спиртное и подкладывали закуску, 
дед не преминул воспользоваться моментом и взялся за своё:
	- Увольнение на берег для настоящего моряка вещь сурьёзная! 
– дед тянул вверх дрожащий палец. – Ежели не выутюжишь брюки до 
бритвенной остроты, не выдраишь до золотого блеска бляху, можешь 
и схлопотать от патрульного офицера. А то и на гауптвахту 
загреметь!... Был как-то случай...
	- Ты на внука гляди, а не болтай про старое, да рюмку легче 
дави! – привычно напустилась баба на своего памятливого мужа.
	- Вот отсталая женщина, не даёт разумное слово высказать, - 
опустил руку дед и, не дожидаясь приглашения, лихо опустошил 
рюмку. Потом смачно крякнул, ухватил куриную ножку и крепко 
впился в неё зубами, которых у деда был ещё полон рот.
	- Недавно показывали по телевизору, в Америке народ в 
городах стал болеть ожирением! Вскорости и до нас дойдёт сия 
напасть, - вставил своё умное слово сосед, дед Мотя. – Так что 
верно ты, Санёк, поступил: в нынешних городах жизни никакой...
	Больше всех возвращению сына радовались отец и мать: у них 
появились планы относительно земли, расширения и обустройства 
хозяйства. Такому повороту в судьбе крестьян способствовало то, 
что в парламенте приняли, наконец, новый закон о земле, и 
появились перспективы, особенно в части банковских кредитов, для 
селян, желающих работать.
	Отец восторженно трепал сына за руку и приговаривал:
	- Хорошо, что ты вернулся! Мы тут такое фермерство 
развернём!...
	Санька смотрел на это родное привычное, на свою первую 
любовь, Меланью, покачивал мощными плечами и с трудом сдерживал 
предательские слёзы...

01.08.07 года.
Возврат к оглавлению цикла
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий (чтобы Вам ответили, укажите свой email)

Ваш адрес email не будет опубликован.

 символов осталось