Не просто это — творить добро…

                 (Цикл: “Поучительные истории”)
	Виктор Петрович, одинокий мужчина пенсионного возраста, 
малорослый, но плотненький, слыл человеком неравнодушным и со 
странностями. Эти качества проявлялось во всём и имели 
материальное и духовное воплощение.

	Девятиэтажный дом, а точнее, подъезд, в котором проживал 
активный человек, приятно поражал неординарной ухоженностью: 

всё сияло свежей краской, даже кирпичи на входе – про двери, 
перила и говорить не приходится. У первой  ступеньки всегда 
коврик, в тамбуре – линолеум, пусть не первой свежести, но уют 
создаёт определённо. Стены выкрашены, лифт напомажен красным, 
почтовые ящики отблескивают голубизной  и держатся, даже кое-
где на замках.
	
	Если выйти раненько утром, скажем в майскую пору, всегда 
можно увидеть Петровича чем-то занятого, например, сажающего 
или поливающего цветы. Летом – косящего траву, зимой – 
убирающего снег с крыльца. А скамейка у дома? А урна тут же? А 
деревья и кусты вокруг? А вкопанные покрышки, обрамляющие 
газон и выкрашенные в разные цвета – не просто так! Всё, всё 
дело рук  непоседливого, любящего уют и порядок человека, 
скорее, подвижника. ЖЭКовцы – мастерица и дворник - ходили 
поблизости, поглядывали на чудака и только криво ухмылялись.
 
	А как же жильцы? Наверное, боготворили Виктора Петровича, 
помогали в меру наличия времени и сил?... И тут начинается 
непонятное - на сотню проживающих в двухподъездном доме о 
девяти этажах и двух помощничков не набиралось! Так, две 
сердобольные, с нервными лицами, женщины, вклинивающие в 
процесс нерегулярно, по погоде и настроению. Вот, такой 
наметился парадокс...
	- Какой же ты молодец, неутомимый! – прошамкает, бывало, 
старичок Никанорыч, обитатель угловой квартиры на втором 
этаже, опираясь на палочку, со скрежетом преодолевая 
ступеньки. – Всё в трудах, заботах...

	Даже если солнце балуется средь облаков; даже если ветер 
дует ласково и грязь после ночного дождя высохла; даже если... 
В общем, при любых метеорологических перекосах, прогнозах и 
сбоях, слабо влияющих на прозу жизни, Виктор Петрович 
реагировал одинаково, может с некоторыми вариациями:
	- А как же бросить? Оставить? Кинуть?... – не разгибаясь, 
не поворачиваясь, продолжая сосредоточенно копать, загорался 
человек сдерживаемой обидой: - Ноги болят, в ухе отдаёт со 
среды, сетка кроватная просела, а хоть бы одна душа помогла!

	Тут Петрович чаще всего выпрямлялся, смахивал пот с носа, 
и, глядя почему-то в сторону от собеседника, начинал 
возмущаться. Неподдельный гнев касался факта, что народ наш, 
проживающий в указанном доме, городе, да и стране, далёк от 
европейской культуры, цивилизованного уровня сознания и 
чистоплотности; далёк - как марсианин от Земли.
	Вспоминается всё:  бумажки, окурки, бутылки, плевки, 
семечки и иное, как результат жизнедеятельности большого дома. 
К этому же добавляется длинный рассказ о последнем походе в 
поликлинику, где сдирают с Петровича последние копейки, при 
нулевом результате в плане здоровья. 
	Никанорыч, обычно, хорошо слышит последнее и пытается 
выдавать комментарии по ходу.
      - А я по врачам уже перестал ходить – ноги не носят...
	Старик, наконец-то, преодолел ступеньки, сделал два 
глубоких вдоха, опираясь на палку, и уставился на облака. Мимо 
вихрем проскочила молодая парочка; проплыла неспешно, буркнув 
приветствие, упитанная женщина в сером до пят платье. Из 
дверей вывалился мужик с двумя здоровенными сумками. Не глядя 
по сторонам, он бодро, демонстрируя хорошую физическую форму, 
проскочил ступеньки и устремился вперёд. Подъехала “Газель”...
	
	Согбенный Петрович стоял спиной к этой суете и молча 
доделывал своё дело. Никанорыч, подрёмывая, склонился на 
скамейке...
		           ***
	Однажды Петрович сидел у входа в явно свеженькой одежде: 
светлая рубашка, наутюженные брюки, отполированные туфли. На 
лице мелькала, иногда исчезая, виноватая улыбка. Мимо 
проскакивали вечно спешащие соседи по дому, а мужик 
разговаривал то ли с собой, то ли обращался к людям:
	- Вот, дали третье место нашему двору. Можно было бы 
побороться и за первое, да покрасить детскую площадку денег не 
хватило на краску. Жаль. Но и третье неплохо. Вон, в соседнем 
дворе, кошка дохлая который день вонь разводит. И никто, и 
никому ничего не надо. Мне бы кто помог труб достать да 
турничок для молодят соорудить.
	Непоседа было обратился к задержавшемуся Петьке, молодому 
парню, проживающему с семьёй напротив, на первом этаже:
	- Ты сказывал как-то, что с железяками работаешь?
	Парень почесал затылок, раздумывая о своём, и выдал 
механически:
	- Строгий учёт у нас, да и времени нет, - и побежал, 
неестественно выбрасывая ноги в стороны.
	Петрович обиженно вздохнул и праведно загорелся:
	- Вот так все. Что за люди, для них делаешь,  
недосыпаешь, здоровье гробишь, а ни помощи, ни благодарности 
какой. Варвары и дикари, по-другому и не скажешь. Недавно 
болел, хоть бы кто поинтересовался, кусок хлеба подал...
	Лицо пенсионера пошло красными пятнами, глаза налились и 
губы искривились. В голове крутились негодующие мысли на людей 
вообще, которых Бог произвёл на свет да понятия культуры не 
дал; сочувствия и участия и ещё многим чем позабыл снабдить. И 
придётся теперь завтра не деревья подбелить к празднику, а 
пройтись по дворам, оглядеть мусорники, дабы что на пропитание 
найти или нужное для своего двора... 
	Порыв ветра на время отвлёк, а надвигающаяся грозная 
тучка накрыла тенью и заторопила Петровича домой.

	                 ***
	После “общения” с людьми, Петрович обычно хворал, иногда 
день, чаще два: более не мог, поскольку дел непочатый край. 
Находились, конечно, мужики, например, Ванька Стылый из 
восьмидесятой квартиры, который пытался помочь активисту-
подвижнику. Даже некоторая дружба, было, у них завязалась. 
      - Почему я один должен убирать на первом этаже?... – 
разогнулся как-то Петрович, когда вместе с Ванькой белили 
бордюры к Троице.
	- Да Вы скажите и я... – попытался внести себя Стылый.
	- Лариска днями дома... – гнул своё Виктор Петрович, - 
могла бы хоть веничком помахать! Скамейка, вон, наклонилась...
	- Так я... 
	- И так во всём, - махнул рукой Петрович и очень 
старательно макнул щёткой в ведро с побелкой.
	Ваньке стало почему-то не по себе: будто помойной водой 
облили. Он тяжко вздохнул, покривил губы. Затем рьяно 
накинулся на побелку. Когда закончили, парень хмуро попрощался 
и побежал домой. Вслед ему неслись бормотания Петровича о 
неблагодарных людях, о их безразличии и никудышней культуре...
	С тех пор Ванька влился в толпу тех, кто проскакивал 
мимо, будто спешил на работу, а, может, на свадьбу или - на 
похороны...

	А Никанорыч слезливым взглядом смотрел на копошащегося у 
мусорного бака тощего Петровича и о чём-то натужно размышлял...

19.06.16 года.


ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

 символов осталось