Глава 8. Бегство.

	Под сводами подземного зала печально стелились звуки хора 
певчих. Они, то затихали, то усиливались, наполняя души особой 
скорбью, скорбью прощания. Им в такт преподобный Иоанн 
проникновенно читал молитву. В одной руке он держал крест, в 
другой – подставку с самодельной свечой-лучиной.
	- ...прими души их, рабов твоих, Господи. Отпусти грехи 
их земные! Открой врата Рая, успокой в смирении своём ныне 
живущих и сотвори вечную память...
	Община собралась в церкви, чтобы сообща помолится за души 
погибших. Иов стоял рядом с поникшей Варварой, повязанной 
чёрным платком. Молился, как все, продолжая обдумывать и 
переживать происшедшую катастрофу.

	...Грохот утих. А он, оглушённый, по-прежнему стоял, 
прикрыв голову руками от сыплющихся камней. В висках 
пульсировали слова Фудзиямы: “Тогда ведите меня…”. Отчётливо 
припомнился мстительный огонёк в узких глазах. “Это он! Я не 
обманывался в своих ощущениях”.
	В конце коридора, усыпанного обломками камней и пыли, 
показались люди. Крики, возгласы отчаяния, плач женщин и детей 
накатывались валом смертельной безысходности. Резко открылась 
дверь кельи и показалась взъерошенная борода. Преподобный 
отчаянно завертел глазами, увидел Иова, обвалившиеся камни, 
пробирающихся людей и прохрипел:
	- Святой Александр? Что сие значит?
	Иов, отряхиваясь, обречённо выдавил:
	- Дорогой Иоанн, рад ошибиться, но, очевидно, произошло 
самое ужасное – Фудзияме удалось  взорвать лабораторию и 
всех...
	- Неужто?  - упавшим голосом просипел Иоанн. – Его-то 
Господь должон наказать, но ведь там оставались наши, 
невинные. А как же теперь?...
	А вокруг уже собрались люди. Они замерли в напряжённом 
ожидании. Многие крестились, произнося шёпотом слова молитвы.
	- Неужель, Господь осерчал на нас?
	- Помилуй и сохрани.
	Бледные лица с подслеповатыми глазами, чёрные платки 
женщин, густые бороды мужчин и тревожные глаза детей – всё 
слилось в единое целое. Только лицо Варвары, понуро стоящей у 
стены коридора, чем-то выделялось.
	“Слава Богу, она успела уйти”, - мелькнуло мимолётом.
	А Иоанн пытался сохранять стойкость:
	- Помолимся, братья и сестры! Господь не оставит нас – с 
нами святой Александр!
	Люди немного успокоились и стали ещё усерднее молиться, 
поглядывая с надеждой на Иова. Он же поклонился и горячо 
высказался:
	- Сохраним твёрдость духа, спокойствие и преодолеем это 
новое испытание. Нужно отправляться к японцам. Думаю - там 
взорвалось. Может, успеем кого-нибудь спасти.
	Толпа опять загудела, и, возглавляемая Иоанном и Иовым, 
поспешила в сторону японской части пещер. Однако шли недолго – 
их остановили уродливые глыбы, полностью перекрывшие 
коридор...

	Принесли лопаты, палки, носилки и стали разбирать завал. 
Работали в основном руками, долго, до изнеможения, а 
продвинулись всего ничего. Иоанн, который трудился наравне со 
всеми, устало присел на кучу камней и, обхватив лоб ладонью, 
горестно произнёс:
	- На сколь я знаю: отседова, ещё пару десятков метров до 
входа....	
	- Да, - рядом присел, укрытый пылью, Иов, - работы ещё 
немало...
	- Однако будем разбирать, пока не доберёмся до своих. 
Вот, передохнём маленько...
	После краткого отдыха и скромного обеда, община вновь  
взялась за работу.
	Так продолжалось не один день. Но, когда добрались до 
входа, стало ясно – дальнейшее продвижение невозможно...

	...Молебен подходил к концу. Где-то, наверху, уже вовсю 
свирепствовала сибирская зима. И хотя в подземелье она особо 
не ощущалась, всё же напоминала резкими холодными сквозняками, 
проникающими неизвестно откуда.
	“Придётся зимовать, - грустно думал Иов, оглядывая 
молящуюся общину. – Единственная отрада - времени более чем 
достаточно, чтобы убедить людей покинуть подземелье”. Он 
привычно перекрестился и задержал  взгляд на Варваре. А она, 
встретившись с глазами парня, вдруг улыбнулась!
	“Таня! Ребята... - кольнуло в сердце. – Как там они? 
Кажется, прошла целая вечность! Всё, что было там, на Земле, 
осталось далеко, далеко, как во сне...”

					*   *   *
	Прошёл месяц после катастрофы. 
	Жизнь общины входила в обычное русло. Часть мужчин, 
наиболее опытных, ходила на охоту в тайгу. Часть - занималась 
текущими мужицкими делами: добывали дрова и топливо, что-то 
чинили, ремонтировали, достраивали. Женщины готовили скудную 
еду, стирали бельё, перебирали вместе с детьми зерно, 
собранное летом, просеивали его. А мужики с помощью каменного 
жернова молотили зерно в муку, из которой потом пекли чёрный, 
но съедобный хлеб.
	Много времени уделяли молитвам. Ведь поклонение Богу 
делало жизнь людей значимой, осмысленной. Свято верили, что 
молятся не только за свои грехи, но и за всех живущих на 
Земле.
	В своих проповедях Иов, который теперь часто замещал 
приболевшего преподобного, говорил о новом предначертании 
общины:
	- Сатанинские козни разоблачать надобно. Но спасать 
заблудших нужно делом праведным, молитвами и словом. А прежде 
самим очиститься и приблизиться помыслами к Господу нашему!
	Людей, одурманенных японцами, Иов пытался вернуть в 
естественное состояние, внушая новые цели. О сатанинском 
царстве, которое надо уничтожить, вспоминали всё меньше.
	
	Отошедшая вглубь тоска по Тане и прежней “земной” жизни 
проявилась неожиданным образом – Иов стал чаще общаться с 
Варварой. Это общение заметно меняло девушку. Она стала 
уверенней в себе, что отражалось и в осмысленной мимике, и в 
глазах, которые стали лучиться. Несмотря на молодость,  
заимела сан первой помощницы Иоанна, что обычно было уделом 
женщин постарше. И никто этому не противился.
	Рассказы Иова о “земной” жизни, о современных достижениях 
и реалиях – окрыляли, наполняли девушку новыми устремлениями и 
надеждами. Они стали часто выходить из подземелья наружу (хотя 
это не поощрялось) и прогуливаться у входа. И хотя солнце 
редко проглядывало сквозь пелену серых облаков и глаза не 
сразу привыкали к яркому белому снегу, радовались, как 
маленькие, убежавшие от родителей, дети. 
	А снега  выпало много.	Высокие сосны, ели, укутанные 
толстым снежным покрывалом, казались сказочными героями: 
великанами, колдунами, лохматыми ведьмами, а иногда добрыми 
могучими богатырями.
	- Как кругом красиво! Как всё сказочно неповторимо! – 
говорила, щурясь, Варвара.
	- А ты, как красива! – улыбался, любуясь девушкой, Иов.
	Старый вязаный платок, потёртая, латаная шуба из 
медвежьей шерсти и “зимние” лапти – невероятно украшали её. 
Молодые люди бросались снежками, хохотали, барахтались в 
снегу. Взявшись за руки, подбадривая друг друга, пытались 
продвигаться по метровому снегу.
	И, однажды, придержав девушку, Иов обнял и в неосознанном 
порыве – поцеловал её... На удивление, Варвара не смутилась, 
не испугалась, а только крепче прижалась к парню.

					*   *   *
	На фоне замкнутой, вяло текущей жизни подземелья, 
отгороженной толщей земли от всего внешнего, зарождающаяся 
любовь была как вызов мраку, как порыв живого к свету! Но 
община по-своему восприняла этот вызов. Люди, да и Иоанн, 
хмурились при виде расцветающего цветка в образе Варвары и 
меняющегося ей под стать нового проповедника. Иов скоро уловил 
эти изменения. Колебался не долго. Он уже давно решил 
объясниться и снять с себя незаслуженный ореол святости, 
который, по негласным законам общины, не позволял ему 
опускаться до земных радостей, тем более любви...	
	
	Однажды он зашёл к Иоанну. Застал его в постели: в 
последнее время старец часто болел.
	- Как самочувствие, батюшка?
	Именно так, почтительно-вежливо, обращался теперь к главе 
церкви. 
	- Старею я... - тяжко выдохнул старец. – Надобно подумать 
о моей замене. Хорошо, что зашёл – с тобой хочу сие 
обговорить.
	Глаза Иоанна заметно блеснули. 
	- Мне тоже нужно поговорить.
	- Вот ноне чтой-то неможется мне особенно, - продолжил 
старец. Из груди его прорывались свистящие хрипы. – Я долго 
думал и пришёл к мысли – тебя просить стать настоятелем и 
главой.
	- Но, преподобный! Вы ещё в силе – лишь чуть прихворали.
	- Нет, нет, я чую Его голос – пора.
	Они на миг замолчали...
	- И всё же, дайте мне время: нужно свыкнуться, 
приготовиться к непростому служению.
	- Думать много уже некогда, а приготовиться стоит.
	- Однако я... – замялся было Иов, но продолжил: - Хотел 
бы прояснить моё положение в общине как святого.
	- Прояснить? – вскинул глаза Иоанн.
	- Мне надо было бы сразу объясниться, но уж очень всем 
хотелось...
	- Растолкуй – о чём ты?
	- Да не тот я Александр, который исчез полвека назад, а 
всего лишь его родственник!
	- Как не тот?
	- Мы просто очень похожи.
	- Дорогой Александр, - слабо улыбнулся Иоанн и взял Иова 
за руку, - я ценю твою скромность. Но твоё возвращение к нам, 
затерянным в подземелье на необъятных просторах Сибири, можно 
объяснить только провидением и проявлением воли Господней!
	- Наверное, это так! Но я не Александр и зовут меня по-
другому, и родители у меня иные. А отец ещё жив.
	- Пути Господни неисповедимы! Кем бы ты ни был где-то 
там, в земной или небесной жизни, но к нам явился в образе 
Александра! – горячо возразил Иоанн.
	- Я простой смертный и мне нелегко носить сан святого.
	- Понимаю – Варвара... - задумался старец.
	- Да! Я, кажется,  люблю её светлым земным чувством.
	- Красна дева.
	- Как же быть, батюшка?
	- Женись! – Иоанн сел на кровати и посмотрел на Иова 
глазами, в которых сверкнули лукавые огоньки.
	- Жениться?
	- А я донесу сие людям – они поймут!
	Иов порывисто обнял преподобного. От всплеска чувств 
парень затрепетал – даже глаза повлажнели.
	- Так и поступлю... Сегодня же сделаю предложение!
	- А после Рождества сыграем свадьбу. Только не забудь о 
моём предложении... - уже с закрытыми глазами, сдерживая 
кашель, прохрипел старец, опускаясь на подушку.
	- Никак не забуду.  Отдыхайте и выздоравливайте, батюшка, 
- горячо пожал обмякшую руку Иов и в глубоком волнении вышел 
из кельи.
	Но – всё обернулось по-иному...

					*   *   *
	Темнело. Последние лучи солнца ещё выскакивали тупыми 
стрелами из-за горы и  слепили глаза. Деревья стояли белыми 
исполинами-охранниками. Иов прислонился спиной к сосне и 
ласково обнимал счастливую Варвару.
	- Неужели, мы скоро всё время будем вместе? – говорила 
девушка, лучисто улыбаясь. – И у нас будут маленькие детки: 
девочки, мальчики – я так люблю маленьких!
	- Конечно, всё будет, - гладил её Иов.
	
	Варвара с бурным восторгом откликнулась на предложение 
Иова. Девушка, не стесняясь слёз, в страстных молитвах 
благодарила Господа за нежданное, такое чудное счастье!
	А Иов к тому времени уже окончательно решил остаться 
здесь, с этими удивительными, наивными, очень религиозными 
людьми. Он, после неоднократных попыток, убедился - они отсюда 
не уйдут. Как им жить в том, “земном” мире, неоднозначном, 
жёстком, часто злым? Веру их не поймут и не примут, отнесутся, 
в лучшем случае,  как к ископаемым экспонатам, и неизвестно – 
чем это кончится.
	Его решение вписывалось в давнее осознание своего 
пророческого появления, как свой крест в служении Богу. Отца и 
родных – вспоминал редко. Только мама не покидала его. А 
образы Тани и былых друзей – удалялись...
	
	- Сильно будешь меня любить? – трогала девушка ладонями 
лицо парня 
	- Очень, очень.
	- И я...
	Однако счастливые часы вскоре омрачились - на общину 
неумолимо надвигалась эпидемия неизвестной болезни! 
	Здесь, естественно, и раньше болели, особенно, в зимнее 
время. Однако смертельных исходов случалось, как ни странно, 
мало. С болезнями справлялись своими средствами: травами, 
корнями, ягодами и их настоями. Была в общине баба Агафья, 
знавшая толк в лекарственных растениях.  Она собирала их 
коротким сибирским летом. Варила снадобья и если кто болел – 
лечила, отпаивая отварами, усиленными молитвами и заговорами.  
Даже, японцы в бытность свою обращались к целительнице за 
помощью.
	Первыми начали болеть мужики, причём крепкие. Внешне 
болезнь проявлялась как простуда: насморк,  температура, 
кашель. Баба Агафья привычно принялась за лечение. Один из 
заболевших, некий Агафон, молодой охотник, даже посмеивался 
над неожиданным насморком и жаром в теле:
	- Шибко за оленем бежал, ажно вспотел – то-то и 
протянуло.
	- Шустрый ты, однако, – поила охотника снадобьем Агафья. 
– Знать вылечим тоже шустро.
	Но болезнь повела себя необычно: температура у больного 
не спадала, вспухали лимфоузлы, дышать становилось труднее - 
Агафон сгорал на глазах. Вскоре заболели и другие мужики. 
Ухудшилось состояние преподобного...
	- Не япошки ли мстят? – потекли мутные слухи.
	- Отравы много понаделали. Куды ей деться апосля взрыва!
	- Быть того не могет, - говорили другие.- Сгинуло всё под 
каменьями.

	Тягостные мысли не покидали Иова, даже когда 
прогуливались с Варварой. “Народ как всегда мудр. И в том, о 
чём говорят, есть доля правды! Болеют больше те, кто разбирал 
завалы. А это самые здоровые и крепкие мужики. Неужели, мы 
стали жертвами пресловутого оружия Возмездия? Если это так, то 
надо срочно уходить. Но куда? Вокруг бескрайняя зимняя 
тайга... Остаётся одно – уйти вглубь, подальше от японской 
части”, - наконец, решил Иов.
	- Как себя чувствуешь? – легонько отстранил девушку и 
заглянул ей в лицо.
	- Прекрасно! – глядя влюблёнными глазами, ответила 
Варвара.
	- Дай-то Бог. Уходить надобно отсюда.
	- Постоим ещё, - по-детски нахмурила она брови.
	- Подземелье нужно бы покинуть.
	- Наши пещеры?
	- Да, иначе сгинем.
	- Пошто так?
	- Мужики болеют - боюсь, что от отравы японской.
	- Но это невозможно! 
	- Уйдём вглубь подземелья – подальше от лабораторий.
	- А наши прогулки?
 	- Подождём весны, - крепче прижал девушку Иов.
	Поднялся ветер. Раскачиваясь, заскрипели высокие сосны, 
сбрасывая охапки снега. Стало совсем темно. Молодая пара 
заспешила домой.

					*   *   *
	День выдался тихим и светлым, как бывает после разгульной 
метели. Высокие сосны, раскидистые ели, кряжистые кедры 
поёживались в своих пышных белых шубах, словно не веря в их 
тепло.
	Иов, Варвара и ещё с десяток человек  стояли с 
непокрытыми, склонёнными головами. Грубо-сколоченный крест 
уныло возвышался над уже зачерствевшими комками земли и 
припорошился снегом, слетающим с деревьев. 
	Похоронили Агафона...
	Слова прощания уже были сказаны, поэтому молчали, прикрыв 
глаза. Иов думал с отчаянием, что Агафон – это только начало. 
В горячем бреду лежал преподобный, от которого не отходила 
Агафья. А болезнь неудержимо набрасывалась на людей, как 
взбесившийся монстр! 
	В отсутствие Иоанна, по негласному согласию, Иов стал 
управлять общиной.
	- Ну, дорогие мои! – поднял он голову, прикрывшись рукой 
от яркого света. – Пора. Надобно собирать скарб и уходить 
внутрь пещер. Дождёмся весны, а там, как Господь рассудит.
	Люди заволновались, загудели и, надев шапки, печально 
отправились к горе. Варвара шла под руку с Иовом. Их отношения 
узаконились естественным образом, хотя о свадьбе не 
вспоминали. Иов сжимал тёплую маленькую ладонь и сокрушался: 
”Опаздываем - уходить надо было раньше”.

	- Как преподобный? – кинулся Иов к Агафье, войдя в келью.
	- Отходит... - обернулась старушка, смахивая слёзы.
	- Это катастрофа! – пошатнулся он и тут же склонился над 
умирающим.
	Лицо старца уже распрямилось, нос заострился, кожа 
побелела, а грудь словно окаменела.
	- Анисим, Марфа...  - начала перечислять Агафья, - тоже 
заболели. - А Антошка со Стёпкой совсем плохи, - вытирала 
глаза старушка. – И меня чтой-то в жар кидает?
	Слова Агафьи неслись, как приговор. Они налетали на Иова, 
повергая в безысходность и тупое отчаяние. Старушка-то не 
знала, что упомянутые ею Антошка и Стёпка, крепкие 
тридцатилетние мужики, уже скончались. А болезнь охватила 
почти всю общину. Странным образом, пока не болели  Иов, 
Варвара и некие Ерофей с Прасковьей, подростки, ставшие 
сиротами, после того как их родители ушли к Фудзияме.
	С глубочайшей скорбью похоронили Иоанна! а вместе с ним и 
Антона со Степаном. Гробы лепили уже кое-как, поскольку доски 
кончались. Даже крест поставили только преподобному. Его 
смерть тронула особенно чувствительно, так как Иов привязался 
к старцу. А тот изменился и в последние дни относился к Иову 
не как к святому, а как своему преемнику, будущему главе 
православной общины.
	“Сохрани в себе главное, что в тебе увидел – искренность 
в Вере! – наставлял Иоанн. – Людей принимай со всеми их 
слабостями и пороками. Только так поможешь им избавиться от 
греха. И запомни: грань между Добром и Злом часто неуловима. И 
только Господу дано ясно видеть эту грань, да тем, кто глубоко 
верует в Бога и любит - людей!”
	Последние слова часто вспоминались. Они поднимали, когда 
уже хотелось упасть; делали разум яснее, когда мозг туманился 
от безысходности. А усилий требовалось немало: умирали 
старики, женщины, дети. 
	Иов, Варвара, Ерофей и Прасковья – единственные, 
оставшиеся на ногах - выбивались из сил, занимаясь только 
одним – похоронами! Дни и ночи не различались и слились в один  
марафон кошмара. Трупы заворачивали в тряпьё и таскали волоком 
на сделанной из еловых веток волокуше. Хоронили по нескольку 
человек в одной могиле. У подножия горы постепенно выросло 
целое кладбище.
	“Грань между Добром и Злом – неуловима!”, - стучали в 
голове слова, когда стояли возле очередного земляного холмика.
	“Александр Норышкин и наивные, оторванные от внешнего 
мира, старообрядцы верили, что делают доброе богоугодное дело: 
борются с сатаной! Создавали оружие Возмездия, дабы уничтожить 
себе равных – таких же людей, созданных Богом. И вот – что 
это? Кара Божья или урок? Добро, не правильно понятое, перешло 
во Зло, в свою противоположность! И уничтожило тех, кто его 
замыслил...”
	Ветер касался лба, покалывал холодом, словно остужал 
горячие мысли и в чём-то соглашался. Затем сердился  и 
настырно осыпал снегом непокрытые головы молодых людей. Тайга 
отзывалась нарастающим воем и гулом. Хозяйка края не давала 
покоя и подгоняла оставшихся в живых продолжать свою роковую, 
трагичную работу.

					*   *   *
	Шли цепочкой, строго след в след. Первым, преодолевая 
сугробы, прокладывал дорогу между деревьями Иов. За ним – 
Варвара, Прасковья и Ерофей. Одеты были в меховые тулупы, 
лохматые шапки и вязанные из грубой пряжи варежки. Девушки 
обвязали лица платками. На ногах – “зимние” лапти, обмотанные 
шкурками то ли белок, то ли росомах. Каждый тянул за верёвку 
самодельные санки. Везли провизию, шкуры для палаток-чумов, 
топоры, посуду,  бочонок горючего – всё необходимое, что 
удалось взять для длительного похода по зимней тайге.
	Шли уже несколько дней строго на запад, ориентируясь по 
солнцу и мху на стволах сосен. К ночи делали привал: 
устанавливали палатки-чумы, разводили костёр, грелись и 
подкреплялись скудной едой.

	...Когда похоронили последнего – семилетнего мальчика – 
Иов почувствовал, как устал: хотелось упасть и забыться. 
Впрочем, то же чувствовали и остальные. Вот и Варвара 
прислонилась к нему, опустила руки и прикрыла глаза. Чуть 
лучше выглядели Ерофей и Прасковья. Тогда и возникла отчаянная 
мысль – уйти из подземелья в тайгу, уйти подальше от 
неуловимой смерти. Тайга хоть и бескрайняя, но не безлюдная.

	- Санки надо бы соорудить, - предложил Ерофей, 
поддерживая за руку Прасковью. 
	За это время молодые люди сблизились и не отходили друг 
от друга.
	- Обязательно, - вздохнул Иов. – Нам предстоит долгий и 
трудный путь. Но это нужно сделать, дабы выжить и рассказать  
там, на “большой” земле,  о нашей трагедии. Может быть, урок 
жизни и смерти старообрядцев-отшельников будет полезен для 
настоящего и будущего.

	Оглядываясь на шедших за ним ребят, преодолевая 
смертельную усталость и пронизывающий холод, Иов продолжал 
обдумывать: “ Неужели, Господь наказал общину? В чём же его 
справедливость?  Сколько я думаю об этом, ещё со смерти мамы, 
и никак не могу понять. Люди создали на Земле горы 
смертоносного оружия и тоже с благими целями:  уничтожить 
противника, как царство Зла! А, в результате, поставили на 
смертельную грань самую Землю! Человек как уникальное творение 
исчезнет. И это нужно Господу?... Многого я ещё не понимаю”.
	Он задержался, дожидаясь товарищей. Из-за заснеженных 
деревьев выглянуло  холодное солнце. Оно осмотрело людей и 
подозрительно, с непониманием мигнуло. 
	Варвара подошла к Иову и устало ткнулась головой в его 
плечо...


		Конец второй части.
Часть 3. Глава 1. Воскрешение.
Возврат к оглавлению
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий (чтобы Вам ответили, укажите свой email)

Ваш адрес email не будет опубликован.

 символов осталось