Глава 5. Серафим уходит.

	Заметно темнело. На Западе небо ещё отливало светлой 
бирюзой, а землю уже обнимала огромная, всёпоглощающая тень. 
Деревья,  обрамляющие шоссе, чернели и казались лохматыми 
разбойниками, изготовившимися к нападению на свои жертвы. 
Однако, прихрамывающий на левую ногу человек, шедший по 
обочине с котомкой и тросточкой, не обращал внимания на 
наступление сумерек, на свет несущихся мимо автомобилей и 
упрямо шёл вперёд... в ночь. Дорога вела в столицу...

	Уже первые шаги в самостоятельной жизни насторожили 
Серафима... Получив в отделе соцобеспечения (и то не сразу) 
положенные “сиротские” деньги, он отправился устраиваться в 
общежитие. Запущенность и грязь в этом пристанище рабочего 
люда его поразили! В детском доме за порядком и чистотой 
следили особенно тщательно. Поскольку это была та внешняя 
сторона жизни детей, которая сразу же бросалась в глаза 
различным проверяющим. Тут же, в “общаге”, всё вокруг было 
облуплено, оббито, оборвано и разрисовано. Грязные стёкла с 
трудом пропускали дневной свет. Двери комнат, как правило, 
были настолько убогими, деланными и переделанными, с такими 
разболтанными замками, что оставалось удивляться, как они 
выполняли своё назначение – охранять помещение от 
проникновения посторонних лиц.
	Под стать месту общественного проживания была и 
администрация. Директор - пухлая, ярко разукрашенная особа 
предпенсионного возраста и вахтёрша, хмурая, с припухшим 
лицом, умеренно пьющая девица. Только бухгалтерия оставляла 
более приятное впечатление, возможно потому, что тут считали 
деньги.
	Промотавшись несколько дней по различным инстанциям, 
Серафим, наконец, поселился в комнате, где уже жил один 
“работяга”, некий Лёнька Загогуля, разнорабочий 
машиностроительного завода. В данный момент представитель 
прогрессивного класса не потреблял горячительное уже несколько 
месяцев, так как заболел “игроманией”. Впрочем, этой новой 
болезнью страдала большая часть общежития, в том числе и вся 
администрация поголовно. Виной был “однорукий бандит”, 
примостившийся в фойе и привлекающий внимание уже своим 
внешним видом. Он, бандит, мигал завлекательными картинками на 
голубоватом экране, издавал интригующие звуки, да и вообще был 
разукрашен так, что пройти мимо него было просто невозможно! 
Стоило азартное удовольствие всего пустяк - монету с мизерным 
номиналом в полтинник. 
	Лёнька задался целью обыграть “железяку”, а уж потом 
обмыть успех, как водится, на полную катушку. Ради этого 
крепился и постился. Главной проблемой, как всегда, стала 
финансовая сторона азарта. Загогуля лежал на кровати в помятой 
одежде и стоптанных туфлях. “Работяга” мучительно размышлял, 
где достать железо на металлолом. Этот незамысловатый промысел 
был до получки единственным источником финансового обеспечения 
игровой страсти. 
	Соседу по комнате Лёнька не удивился, но обрадовался. 
Машинально выдавив приветствие, он, не представившись, с ходу 
задал Серафиму вопрос-просьбу, с которой обращался к разным 
людям по несколько раз на дню:
	- Как у тебя с тугриками? Выручи до получки!
	Серафим слабо разбирался в рабочей лексике, но понял, что 
от него хотят. Как же человека, нового знакомого, да ещё и 
соседа не выручить. Он наивно продемонстрировал перед Лёнькой 
свои скудные средства. Тот, не задумываясь, забрал всё и с 
горящими глазами выбежал из комнаты. Серафим только пожал 
плечами в недоумении. Такая благотворительность привела к 
тому, что паренёк лёг спать голодным. 
	Лёньки не было долго. Появился в полночь. С глубоким 
вздохом, не раздеваясь, упал навзничь на кровать и вскоре 
захрапел. Так началась свободная жизнь выпускника детского 
дома. Вот только человек он был необычный...
	В школе, в отличие от многих, Серафим не определился с 
выбором профессии, а теперь тем более. Он ощущал в себе 
необычные возможности, знал уже, как перейти в другое 
измерение времени и пространства, но как это использовать в 
жизни – не представлял. Своих способностей он побаивался: не 
все же такие как Евсеевич и Людмила Ивановна! Да и вообще – 
вдруг эти мистические путешествия  – игра сознания на грани 
безумия. “Ещё признают психически больным и замуруют в 
больнице...”, - часто посещала горестная мысль. 
	Вопрос о подборе работы оставался по-прежнему 
болезненным. Поскольку все деньги забрал Лёнька, Серафим, 
чтобы как-то кормиться, устроился билетёром в местном 
музыкальном драматическом театре. Сутуловатого паренька, на 
удивление, приняли быстро. Очевидно, пожалели физически 
неполноценного молодого человека. Да и приглянулся он своим 
сосредоточенным взглядом и идущим изнутри спокойным 
достоинством.
	Жизнь театра показалась парню таинственной, наполненной 
особой атмосферой, которая была для него даже чем-то близка. 
Может, перевоплощениями артистов, может тем, что здесь 
проигрывалась чужая жизнь, её боль и радость, потери и 
приобретения?... Возможно, он бы не только задержался в 
театре, но неумолимые обстоятельства повернули всё по-
другому... Виной оказалось общежитие, игровой автомат и 
Лёнька! Впрочем, как и всё накопившееся, с чем столкнулся 
Серафим.
	Первое, что он сделал в общежитии, - навёл порядок в 
комнате. Лёнька появлялся редко, только ночью, и рано уходил. 
Он даже не замечал изменений в обстановке и явно избегал 
соседа, который жил на воде и сухарях, добываемых в 
театральном буфете. От голода Серафим стал ощущать слабость в 
теле и всё нарастающее раздражение. Не привык он к такому 
отношению к себе, такой откровенной необязательности. В 
детском доме случалось всякое, но к долгам отношение  было 
строгое: “тёмная” и всеобщее презрение ждали всякого хитреца.

	Как всегда в критические моменты, к Серафиму приходили 
видения. Лёжа вечером в кровати, он до слёз обдумывал своё 
печальное положение. Прикрыл глаза... В голове завертелось 
и... перед ним открылась площадь, заполненная волнующимся 
народом. Окружающие дома, их архитектура, булыжники на 
мостовой, одежда людей – говорили об эпохе глубокой древности. 
	Посреди площади возвышался постамент со столом, за 
которым в красных мантиях сидели судьи. Рядом стола плаха с 
воткнутым топором и палач в чёрном балахоне с прорезями для 
глаз. Он крепко держал верёвку, которая тянулась к связанным 
рукам полуголого человека, стоявшего на коленях с понурой 
головой. Очевидно, на площади вершился суд.
	Толпа волновалась и гудела. Она затихала лишь на 
мгновение, когда говорили судьи. Их язык был своеобразен, но – 
понятен Серафиму! Он стоял в первых рядах возле помоста и 
хорошо всё видел и слышал. Очень скоро сообразил, в чём 
состояла вина несчастного человека. Бывшего воина обвиняли в 
милосердии к раненому врагу! Вместо того, чтобы добить 
поверженного в бою неприятеля, обвиняемый перевязал его и дал 
– напиться воды!
-	Смерть предателю! – неслось из толпы. 
      – Он опозорил наш род! – с пеной у рта кричал какой-то 
лысый, с длинной бородой старик, что толкался рядом с 
Серафимом.
	Старик проявлял повышенную активность и с азартом 
размахивал сучковатой палкой, грозя задеть соседей. В это 
время поднялся судья, очевидно главный, и поднял руку вверх. 
Люди притихли...
	- Вина этого изменника доказана! Нам остаётся выбрать вид 
казни такой, чтобы неповадно было другим, а предатель, 
покрывший позором память наших павших, получил заслуженную 
кару!
	- Кожу ему содрать, кожу! – возопил активный старик.
	- На кол! – понеслось слева.
	- Порубить на кусочки!...
	Серафим с ужасом поворачивался на крики, на суетливого 
соседа, и ощущал, как всё его существо наполняется протестом! 
Он оттолкнул старика с его палкой, и проворно стал продираться 
к помосту. Про хромоту забыл, как будто её и не существовало. 
Резво проскочил корявые ступеньки и оказался возле плахи. 
	Судьи, палач, и ахнувшая от изумления толпа устремили 
свои взгляды на Серафима.
	- Люди! Послушайте, что я вам скажу. Тот народ силён и 
могуч, кто снисходителен к своим врагам. Только так он 
показывает своё превосходство над ними, и демонстрирует их 
убожество. Только слабые исходят местью, злобствуют над 
поверженным, уже не опасным врагом. Этот человек, - Серафим 
указал на обвиняемого, который  приподнял голову и прислушался 
к словам неожиданного защитника, - проявил милосердие прежде 
всего к беспомощному, раненому человеку, а не противнику. Если 
все будут поступать так, то на земле воцариться мир, потому 
как он наполнится гуманными чувствами и деяниями, а не враждой 
и злобой!
	- Кто этот сумасшедший? – поднялся главный судья, а 
остальные гневно зароптали. – Что за речи он говорит? Если мы 
будем щадить своих врагов, то они подумают, что мы ослабли и 
боимся их. Но ведь это не так!
	- Вот именно! Не так... – облегчённо вздохнул Серафим и 
посмотрел на палача.
	Тот снял балахон с головы, и Серафим увидел, что это – 
Лёнька! Сосед по общежитию свирепо заискрил глазами и 
закричал:
	- Обоих надо кончать, мужики! Этот сказитель хочет, чтобы 
мы проиграли свою игру! Рубить его надобно на части...
	В ответ толпа восторженно загудела. Послышались выкрики 
одобрения. Откуда-то появились стражники в кольчуге и с 
мечами. Они схватили Серафима, заломили ему руки и стали 
связывать. 
	- Кого вы слушаете?... – хотел про Лёньку пояснить 
Серафим, но его уже тянули к лобному месту.
	Вот уже прижали ему голову к эшафоту, а Лёнька-палач с 
вожделенной ухмылкой замахнулся топором. Но внезапно налетела  
лиловая туча, сверкнула молния и... Серафим открыл глаза. 
Перед ним стоял Лёнька с трясущимися губами. Он пытался что-то 
сказать, но не мог. У него словно отняло речь. А за окном 
шумел дождь, сверкали молнии и грохотало так, что дрожали 
стёкла, грозясь рассыпаться на кусочки.
	- Ав-в-втомат сломался... – наконец уняв дрожь, выдавил 
Загогуля. – И получку задерживают...
	- Пойдём! – решительно поднялся Серафим и, взяв за руку 
потерянного соседа, потащил его в коридор. Тот пошёл за ним 
как за хозяином набедокуривший работник. 
	В фойе гудела толпа жильцов во главе с директором - живо 
обсуждали поломку игрового автомата. Оказывается, ремонтная 
бригада уже приезжала, но ничего сделать не смогла и, забрав 
несколько деталей, отбыла, пообещав страждущим скорого 
возвращения. Но прошло уже немало времени, “игроманы” были в 
стрессе, а ремонтников не наблюдалось!
	Серафим оставил Лёньку, подошёл к потерявшему свой 
привлекательный вид “бандиту” и стал его ощупывать. Народ 
притих и с любопытством посматривал на горбатенького новичка. 
Директриса даже жевать перестала...
	Чудо случилось неожиданно! Автомат вспыхнул экраном, 
передёрнулся и радостно загудел. Пока люди выходили из шока, 
Серафим повернулся к обалдевшему Лёньке:
	- Пробуй!
	Загогуля как подстреленный заяц подскочил на месте и с 
невменяемым видом уселся за пульт. Он машинально достал 
монету, не глядя ткнул её в прорезь, нажал кнопку и 
зачарованно уставился в экран... “Бандит” удовлетворённо 
загудел, заморгал лампочками, зашелестел картинками на экране. 
Потом будто застонал и затих в недоумении... Далее произошло 
невероятное – Лёнька выиграл! Он с улыбкой малолетнего дауна 
собрал выигрышные монеты и продолжил играть. Люди обступили 
везунчика плотным кольцом и с напряжённым вниманием наблюдали 
за его действиями. Серафим же опустил голову и похромал к себе 
в комнату. На душе у него было горько и муторно...
	На следующий день однорукого бандита долго ремонтировали, 
но он всё время проигрывал своим клиентам! Денег постоянно не 
хватало. Наконец, фирма сдалась: “бандита” демонтировали и 
увезли. Больше он тут не появлялся, как и Серафим. С чувством 
глубочайшего разочарования в окружающей действительности и в 
самом себе, он решил покинуть этот город.
	Что с ним происходило, понимал с трудом. Неясное 
томление, неудовлетворённость; это грязное, затрапезное 
обиталище малокультурных людей, их мелкие, низменные 
устремления и психически больной Лёнька – вероятно, всё  в 
совокупности толкнуло на отчаянный поступок – уйти прочь! 
Куда?... Пока ориентировался как в сказке – куда глаза глядят!
	
      В углу комнаты нашёл потёртый рюкзак, очевидно Лёнькин. 
Сложил туда нехитрые пожитки с остатками сухарей и бутылкой 
воды. Подобрал во дворе сучковатую палку. Никого не поставил в 
известность и ушёл... 
	Почему очутился именно на этой дороге, которая, как 
оказалось, вела в столицу, осталось загадкой. Но его тянуло 
именно в эту сторону. Тянуло неосознанно, но настойчиво.
	Темнота тягучей хмарью навалилась на Серафима, но чёрные 
остовы деревьев уже гудели размеренно и простодушно, будто 
подбадривали одинокого путника. Выручал и свет фар 
автомобилей, несущихся как стремительные кометы из некоего 
фантастического фильма. Казалось, наступившая ночь 
подзадоривала и придавала желание водителям пронестись с 
ветерком. Страх, усталость, голод у Серафима отсутствовали. 
Оставив тяготы последних дней в прошлом, он испытывал такой 
душевный подъём, что об опасностях, которые могут возникнуть в 
любую секунду, не думал. Единственное, что заботило, - выбор 
места для отдыха. И вдруг!...
	На повороте, до которого оставалось идти совсем немного, 
очередной лихач не свернул, а продолжил нестись прямо! 
Автомобиль нырнул носом вниз и, сделав сальто-мортале, с 
размаху, в перевёрнутом состоянии, вклинился в толстую акацию. 
Дерево затрещало, чуть согнулось, но устояло. Посыпались 
стёкла, запахло бензином. Мотор продолжал работать... фары 
светились... А движение на дороге не замедлялось. Очевидно, 
водители плохо различали в темноте, тем более в низине, 
потерпевший аварию автомобиль. А, может, все очень спешили?...
	Когда Серафим доковылял к месту трагедии, мотор уже 
заглох и на время установилась тишина. Из-за посадки выглянула 
удивлённая луна и бледным светом накрыла дорогу и обочину. 
Теперь Серафим лучше рассмотрел, что же произошло. Автомобиль 
лежал вверх колёсами. Передняя часть от удара в дерево 
вдвинулась в салон, откуда не доносилось ни звука. Крыша 
заметно прогнулась...
	“Неужели все погибли? – мелькнула тягостная мысль. – 
Однако, надо попытаться что-то предпринять!” Дальнейшее делал 
с подъёмом и так, как будто не раз занимался спасательными 
работами. Он подошёл сбоку, взялся за кузов и попытался 
поставить автомобиль в нормальное, естественное положение. 
Первая попытка не удалась. Он снова, в отчаянном усилии, 
напрягся и вдруг почувствовал, как его тело пронзилось током, 
а в голове сверкнуло. Тотчас автомобиль легко поддался и, 
качнувшись, встал на колёса.
	Дверь была помятой и выгнутой наружу, но открылась легко. 
На переднем сиденье, зажатый рулём, без признаков жизни, 
свесив окровавленную голову набок, сидел молодой мужчина. 
Больше никого в салоне не оказалось. Отстегнув ремни 
безопасности, Серафим осторожно вытащил водителя и уложил его 
на землю. Расстегнул ворот рубахи и припал ухом к груди. Не 
сразу, но услышал тихий, редкий, скорее не стук сердца в 
привычном понимании, а замирающее подёргивание. Серафим 
приложил руки к груди пострадавшего и сосредоточился...

	Солнце раскалённым утюгом жгло спину, шею, затылок. 
Редкие, с пожухлой листвой, деревца изогнутой линией тянулись 
вдоль пыльной каменистой дороги. На горизонте она упиралась в 
ворота крепости-города. Там, где дорога изгибалась, под 
раскидистым, чудом уцелевшим от жары, зелёным деревом шумели 
люди. Одеты они были бедно и выглядели измождёнными. У многих 
потрескались и опухли губы. В руках люди держали глиняную 
посуду самых разных размеров и форм. 
	Серафим потёр ощутимо нагревшийся затылок и подошёл к 
толпе. Тут, вблизи, он разглядел, что в этом месте дороги, под 
деревом, расположен колодец и идёт торговля – водой! 
	Грузный бородатый мужчина опускал в колодец верёвку с 
деревянным ведром, доставал воду и разливал в посуду в 
соответствии с очередностью. Бойкий молодой парень в 
широкополой соломенной шляпе, с рыжей щетиной на лоснящемся 
лице, собирал деньги. Весь его вид излучал довольство и 
сосредоточенность, которые бывают у людей докопавшихся до 
клада или, на худой конец, подобравших толстый кошелёк с 
деньгами.
	“Воду... за деньги? В такую жару?... -  у Серафима от 
возмущения перехватило дыхание. – Как такое может быть?” Он 
подошёл к тонкой, как тростинка, девушке, устало стоявшей 
посредине очереди с двумя кувшинами, и спросил срывающимся 
голосом:
	- Почему этот человек продаёт воду, а не раздаёт её 
даром? Ведь вода, да ещё и питьевая, не может быть достоянием 
одного или нескольких людей? Тем более, когда пришла общая 
беда – засуха!
	Девушка в изумлении подняла на незнакомца тёмные глаза и 
грустно прошептала:
	- Почему же не может быть? Так ведётся уже давно...
	В разговор вмешался старик с всколоченной серой бородой и 
затуманенным, бесцветным взглядом:
	- Ты, парень, будто на белый свет только народился! – 
криво усмехнулся он. - Есть такая порода людей, для которых 
горе народное как манна небесная – загребай деньгу лопатой! Ты 
не с нами говори, а подойди к хозяину колодца, что деньги 
собирает, и поинтересуйся, как у него с совестью?... Может 
проснётся она, а, может, он и не знает, что это такое! Есть в 
народе присказка: где говорят деньги, там совесть молчит.
      - И пойду! – упрямо мотнул головой Серафим и направился к 
колодцу.
      Парень в соломенной шляпе перекладывал монеты в мешочек-
кошелёк, привязанный к поясу, когда подошёл Серафим. Он 
собрался выступить с гневной речью, но делец опередил его:
	- Слышал я, незнакомец, твои речи. Знаю, что хочешь от 
меня. Но послушай, что я скажу. Этот колодец стоит здесь 
столько, что не каждый старец вспомнит, когда его соорудили. 
Ещё месяц назад воды здесь не было, а сам колодец находился в 
запустении. Тогда шли дожди и никто не думал, что может 
наступить жара, и вода уйдёт из города. Я купил у городского 
головы этот никому ненужный кусок каменистой земли. Вычистил 
источник, добрался до воды и обустроил место. Почему же теперь 
я должен свою воду, на которую я потратил деньги, силы, время, 
отдавать даром?
	- Землю ты купил за копейки! – подскочил серобородый 
старик. – А вода здесь всегда была, врёшь ты!
	И тут делец задал убийственный вопрос возмущённому 
старику:
	- Почему же ты не купил, если всё стоило копейки и вода 
была?
	Старик растерялся, почесал затылок и промямлил:
	- Кто ж его знал, что так обернётся... Да и не моё это 
дело... Ремесленник я...
	- Вот-вот! – торжествовал парняга. – В этом вся соль: 
должен же кто-то думать заранее и не боятся рисковать! А вдруг 
в этой яме не оказалось бы воды?...
	Логика хозяина колодца подействовала отрезвляюще не 
только на старика: притихла и расшумевшаяся было толпа. 
Серафим задумался, что ответить, но не надолго:
	- Отвечаешь ты будто правильно. Только давай представим 
другую ситуацию. Пусть вон та девушка, - Серафим указал на 
тростинку с печальными тёмными глазами, - соберёт как-нибудь в 
добрый час лечебную траву от болезни страшной, которой ты 
завтра заболеешь – не дай Бог конечно. Ни у кого нет такого 
лекарства! Ты пойдёшь к ней, а она заломит такую цену, что не 
хватит всех твоих монет, заработанных на воде! Как тогда?...
	Молодой делец нахмурил брови, потёр лоб и задумался. Люди 
же вновь заволновались, тихо переговариваясь, а Серафим 
продолжил:
	- То-то же! Бывают такие моменты в жизни как целого 
народа, так и отдельного человека, когда корысть должна уйти в 
сторону! Благородство, милосердие и участливость вернуться 
каждому многократно, а деньги и богатство меркнут перед ними и 
перед смертью... неизбежной...
	Делец хотел что-то возразить, но вдруг подул ветер, 
налетели тучи и пошёл дождь! Люди возликовали, опустились на 
колени и стали молиться то ли со слезами на лицах, то ли с 
капельками долгожданной небесной влаги...

	Серафим мотнул головой, освобождаясь от ведения, и 
увидел, что водитель зашевелил губами. Его грудь стала часто 
приподниматься, и человек открыл глаза! Над кронами деревьев 
громыхнуло и пошёл мелкий, тёплый дождь...
Часть 2. Глава 6. Успешный человек.
Возврат к оглавлению
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий (чтобы Вам ответили, укажите свой email)

Ваш адрес email не будет опубликован.

 символов осталось