Глава 5. Бандитский след. Раскрутка одной из версий.

      Сизов задержался дома, что было не характерно для него. 
Задержка была вызвана необходимостью поездки в мэрию, а там, 
как известно, приёмные мероприятия  начинались с девяти утра в 
лучшем случае. Жил Гордей в спальном районе города в 
двухкомнатной “хрущёвке”, на втором этаже, с приёмной матерью, 
Светланой Ивановной. 
      Да, очень давно, когда она  только начинала партийную 
карьеру в обкоме, зашла как-то по делу в детскую комнату 
милиции. Попала в момент доставки группы  “неприсмотренных” 
детей, отловленных на вокзале как бродячих щенят. Невольно 
задержалась на время допроса, который проводила усталая, но 
участливая девушка-инспектор. Внимание “стальной большевички” 
привлёк мальчик, выделяющийся среди остальных “зверят” 
внутренним достоинством и умными глазами. Вскоре выяснилось, 
что мальчик одинок, как былинка в чистом поле. В те времена 
Светлана Ивановна была безнадёжно влюблена в секретаря обкома 
Бургорода, крупного, с широким партийным лбом красавца 
мужчину. Безнадёжность обусловливалась высоким положением 
“тайно возлюбленного” и его женитьбой на дочери секретаря 
соседнего крайкома! Поскольку других претендентов на своё 
сердце Светлана не признавала, то с надвигающимся одиночеством 
смирилась загодя. Однако, детей любила. Такое сочетание 
обстоятельств в личной жизни и натолкнуло на мысль – приютить 
в своём сердце и доме малолетнего Гордея Сизова, ведущего 
бродячий образ жизни.
      Мальчик оценил поступок Светланы Ивановны и много хлопот 
не доставлял: вёл себя примерно, учился на устойчивое 
“хорошо”. После школы поступил и закончил юридический 
факультет. Бывшая большевичка, выйдя на заслуженный отдых, 
посвятила себя домашнему хозяйству и приёмному сыну, семейная 
жизнь у которого не сложилась. Об этом Гордей не любил ни 
вспоминать, ни говорить. Единственное, что постоянно 
напоминало об отрезке семейной жизни –  дочь. Она выросла  без 
него с чужим человеком, выучилась, обзавелась семьёй,  родила 
девочку. Несмотря на развод родителей, родного отца не 
забывала и иногда (по торжественным случаям) приезжала в 
гости, иногда звала к себе, постоянно слала открытки к Новому 
году и дню милиции.
	Светлана Ивановна по-своему любила неродного сына. Его 
семейные неудачи воспринимала остро. Выйдя на пенсию, 
самостоятельно покинула партийные ряды и из активной атеистки 
превратилась в глубоко верующего человека, к чему пыталась 
склонить и Гордея. И хотя тот относился к её новым 
устремлениям иронически (помнил её активное партийное 
прошлое), но Библию читать начал... недавно. Даже в новую 
церковь, построенную недалеко от их дома, наведывался, в 
особенности, когда одолевала душевная усталость. 
	За годы жизни после развода, у Гордея сложились 
своеобразные отношения с мачехой. Светлана Ивановна относилась 
к профессии следователя скептически (считала, что Гордей 
способен на большее), но с уважением. В работу пасынка не 
вмешивалась, но общие, принципиальные наставления любила 
высказывать, вроде: “искать чёрную кошку в тёмной комнате 
можно... если свет включить” или “утро надо хвалить вечером... 
хорошо подумавши” и т.д. Гордей невольно прислушивался к этим 
высказываниям, отмечая их житейскую мудрость и полезность.
	По вечерам за чаем, они любили поговорить на самые разные 
темы, которые сводились, в конце концов,  к социалистическому 
прошлому, религии и Гордеевой работе, то есть к растущему 
криминалу. 
	- Тебе надо обязательно сходить на спектакль Московского 
театра сатиры, посетившего наш старинный город, - советовала 
Светлана Ивановна пасынку во время завтрака: - Юмор при твоей 
работе как контрастный душ: успокаивает нервы, вселяет 
оптимизм и просветляет голову. 
	- Не сейчас, маман, - отвечал Гордей, старательно 
пережёвывая кусочек котлеты, - интересное дельце заваривается. 
Сначала казалось, говоря твоим языком, что это домашний 
котёнок, но мне сдаётся, что это даже не дикий котяра, а 
какой-то тигрище из индийских джунглей.
	- Тем более, - поддержала тон женщина, - со зверями 
водиться, главное, душу сохранить, самому зверем не стать, а 
юмор...
	В этот момент раздался звонок телефона. Гордей не спеша 
поднялся и, размышляя, кто бы это мог звонить с утра, 
направился в прихожую.
      - Капитан Сизов? – раздался без приветствий напряжённый 
голос Пужаного
	- Он самый.
      - Надеюсь, ты уже готов к труду? 
	- Заканчиваю завтрак и еду в мэрию. Думаю прояснить 
некоторые вопросы, в частности, по Нилу Сироткину. Он человек 
достаточно известный... – начал сухо докладывать Сизов и тут 
же спросил: - Что-то случилось?
	- Час назад машина ГАИ, возвращаясь с дежурства на 
топинском посту, в двадцати километрах от Бургорода обнаружила 
на обочине автомобиль с телом мужчины. При нём найдены 
документы на имя Сироткина Нила Захаровича! 
-	Неужели наш Сироткин?
      - Наш... Боюсь, - голос полковника ещё больше напрягся, - 
твоё интуитивное предположение о криминальном характере этого 
дачного происшествия с Задией – небезосновательно. Так что 
отложи мэрию, хватай за шкирку Бытина и дуй за город. Машину 
возьми у Зыбина... Да, слишком не фантазируй, не афишируй и не 
раздувай. Скажи своему корреспонденту Точилиной, чтобы не 
спешила оповещать в прессе. Ясно? 
      - Так точно... товарищ полковник... –  ответил Гордей, 
почему-то никак не обрадовавшись такому повороту.
      Смерть людей воспринимал болезненно, несмотря на годы 
службы в угрозыске. Даже изменение отношения начальника к его 
“бытовухе” не обрадовало, хотя подспудно было приятно за своё 
предчувствие.

				*   *   *
	В бизнес Нил Сироткин пришёл случайно...
	Рабоче-крестьянское происхождение предопределяло его 
будущее со школьной скамьи. Отец – потомственный рабочий, 
токарь центральных механических мастерских, а мать – банщица с 
юных лет в том же рабочем месте (где и познакомилась с будущим 
супругом).  Ремесленное училище ( расположенное, кстати, 
недалеко от их пятиэтажки), казалось, было построено 
специально для детей семейства Сироткиных - троих мальчиков и 
девочки. Однако у Нила, похоже со времён крепостного права, 
где-то затерялся барский ген и его потянуло в иную сторону  -  
в университет!
	Когда однажды, во время ужина, Нил объявил родителям, что 
поступил на дневное отделение местного университета и хочет 
выучиться на экономиста, у отца  задёргалась мохнатая бровь 
над левым глазом, а травмированная правая  рука подпрыгнула на 
столе, словно ужаленная сетевым током. Мать выпустила из рук 
все тарелки, которые только вымыла; старшая сестра почему-то 
заплакала, а меньшие братья-близнецы чуть не подавились, 
глотая квас. Шоковая заминка доилась не долго и вскоре все 
восторгались, не скрывая чувств, кроме Нила, который только 
устало улыбался.
	Об истинной причине такого поворота своей судьбы  знал 
только Нил. Причина явилась в образе  белокурой соученицы Даше 
Бергер, девочке с длинной косой, серыми восхитительными очами 
и быстрыми, непоседливыми ножками. В Дашу Нил влюбился с 
восьмого класса, когда её посадили напротив. Любовь свою 
тщательно скрывал, постоянно демонстрируя безразличное, даже 
негативное отношение к шустрой девчонке. Та отвечала тем же, 
окружив себя кавалерами со старших классов. 
	Когда в десятом, выпускном, классе Даша гордо объявила на 
перемене, что будет поступать учиться на экономический 
факультет бургородского университета, Нил испытал маленький 
стресс: будущему слесарю-механику не светила любовь и 
расположение дипломированного экономиста! И тут о себе дал 
знать барский ген, который, в совокупности с напористым 
пролетарским, благословил влюблённого парня на трудовой 
подвиг: подготовку и сдачу экзаменов в то же учебное 
заведение.
	Подвиг состоялся и парень стал студентом. Поклонников у 
Даши в университете только прибавилось. Давно зная про Нилову 
любовь, она играла с ним как с пластмассовым Карлсоном в 
детстве: то спать уложит, то разбудит.  Постепенно Нил понял, 
что избалованную мужским вниманием девушку можно привлечь 
только дорогими поступками, такими как: дарение золотых 
украшений, дефицитной французской парфюмерии; походы в 
престижные рестораны, клубы и иные  увеселительные заведения. 
Но где взять столько “финансовых средств”? Разгрузка вагонов, 
рытьё канав и колодцев, рубка дров – все эти студенческие 
подработки вопрос в корне не решали.
	Тут и помог новый дружок Пашка Лотов. 
	Это был невысокий, полноватый парень с добродушным лицом 
и наметившейся плешью на вытянутой, как астраханский арбуз, 
ушастой голове. Паша учился и жил непринуждённо легко. Глядя 
на него, казалось, что слова: “житейские сложности”, 
“проблемы”, прилепившееся из английской лексики, и иные 
словеса, отражающие тяготы человеческого бытия, придумали в 
глубокой древности, где-нибудь в раннем палеолите, и забыли 
отменить. В течение семестра Пашу почти не видели на занятиях. 
Когда же подходила сессия и студенческая масса напоминала 
солдат первой мировой во время неудачного наступления: все 
куда-то бегут, глаза горят лихорадкой и безумством, а в руках 
книги и конспекты наперевес – Паша без суеты доставал у 
прилежных студентов нужные конспекты и  сдавал лабораторные, 
зачёты и экзамены в срок с твёрдой оценкой  
“удовлетворительно”. В любой компании он был её душой и телом, 
так как знал множество анекдотов, пел под гитару, самозабвенно 
танцевал и в меру потреблял спиртное. Нил же отличался 
твёрдокаменным упорством, много говорить не любил, чем, 
очевидно, и привлёк внимание оборотистого парня.
	В последнее время Паша превратился в снабженца студентов 
дефицитными продуктами, в основном консервированного вида: 
рыба, мясо всех сортов, завтраки, каши и т.д. Причём продавал 
их не дорого. 
	Однажды он попросил Нила, с которым жили в одной комнате 
общежития, помочь доставить товар. Отказать “великому” Лотову 
было невозможно! Взяв огромные сумки-баулы, они поехали в 
Москву. Благополучно "затарились” консервами на каком-то 
отдалённом, огороженном бетонным забором, строго охраняемом 
складе и вернулись в Бургород.  Тут и поразила Нила разница в 
цене приобретения и реализации товара. Прикинув расходы на 
поездку и доход от продажи, он обомлел! “Навар” получался 
такой, что даже учиться расхотелось, а в глазах замаячила 
Дашенька в роскошных одеждах, бриллиантах, золоте и в его 
объятиях на сиденье дорогой иномарки.
	Консервы и стали первой ступенькой деловой карьеры 
Сироткина. “Делание” денег так захватило парня, что даже Даша 
отступила в сторону, а учёбу забросил. Довольно быстро 
заработал стартовый капитал и переключился на бытовую технику: 
телевизоры, холодильники, стиральные машины...  Пашка Лотов 
остался на продуктах и только диву давался:
	- Хваткий ты оказался мужик! Однако, учёбу бросаешь 
зря... Как она жизнь ёщё повернётся?
	- Ничего не зря, - горячо отвечал Нил, - заработаю деньги 
и потом доучусь... если понадобится. А время терять жаль – это 
же деньги!
	О том, что бросил университет, родителям сказал не сразу: 
побоялся за их психическое и физическое здоровье. Так как Нил 
в семье почитался собственным святым, то ему никто лишних 
вопросов не задавал. Но не прошло и года, как его деловые 
успехи стали видны даже подслеповатому отцу. А ещё через 
время, Нил стал владельцем оптовых складов, магазинов и иных 
торговых предприятий. Построил особняк на окраине города в 
элитной “деревне”, купил для мелких нужд дачу и пару иномарок. 
Хотел родителей забрать к себе, в дом-коттедж,  или на дачу 
(обещал провести туда газ и воду), или купить им квартиру 
получше, но отец упёрся:
	- Буржуйская жизнь не по мне! Спасибо, конечно, сынок, но 
уж мы с матушкой как-нибудь по-стариковски доживём в родной 
квартире. Сестре и братьям – помоги, конечно, если можешь.
	Что-то пугало старика, о чём он высказаться не мог. Не 
совмещалось с его пролетарским коммунистическим сознанием 
неожиданное богатство сына. Не мог поверить, что можно честно 
заработать большие деньги. Отказ отца Нила не огорчил. “Пусть 
привыкает! – подумал он. – Время пройдёт – заберу стариков к 
себе без их согласия”. В этот период времени его захватила 
новая “бизнесовая” идея – земля!

				*   *   *
	Всю дорогу, пока ехали на место, где нашли тело 
Сироткина, Сизов был молчалив, возможно потому, что сидел с 
водителем. Аня и Бытин разместились в кузове и живо обсуждали 
новость.
	- Если смерть друга Задии – убийство, то Пужаному 
придётся добавить нам людей, потому как дело принимает опасный 
поворот! – отдуваясь, степенно говорил Бытин. – А то и 
передать другим, более опытным в таких делах следователям. У 
нас... – он опасливо глянул в сторону кабины - в последнее 
время одни бытовые огородно-ягодные приключения...
	- Во-первых, я уверена на все сто, что это убийство, а 
во-вторых, насколько мне известно, отдел завален нераскрытыми 
преступлениями и, как Вы говорите, “опытные в таких делах 
следователи” со своим хотя бы разобрались! – горячо вступилась 
Аня. – Не говоря уже о том, что наш непосредственный начальник 
(она уже считала Сизова своим начальником) и не такие дела 
раскрывал...
-	Не знаю, не слышал: с Сизовым работаю недавно.
-	Мог бы и поинтересоваться...
-	А ты что-то знаешь?
-	А как же!
-	Ну так просвети, пока будем ехать.
	И Аня коротко, но мастерски художественно (журналист как-
никак), рассказала историю расследования Сизовым довольно 
примечательного преступления. Такие рассказы она выуживала из 
Гордея, когда приходила к нему в гости на чай, что незаметно и 
естественно становилось традицией.

	...На поминках некоего дедушки Саввы повесился его внук, 
Костя Хрумов. Как водится, Пужаный послал Сизова на место 
драмы подтвердить версию самоубийства и закрыть дело. Поначалу 
картина вырисовывалась ясная и понятная: преданный внук Костя 
так любил деда, что не перенёс его смерти. Об этом  говорили 
соседи и даже родной сын почившего деда, Костин дядя, некто 
Фёдор Петрович. Но дотошный Гордей, следуя своему денуктивному 
методу,  старательно собрал на месте трагедии показания и 
факты, характеризующие психологическую сторону происшедшего, и 
записал в свой блокнот больше и подробнее, чем отобразил в 
официальных протоколах допросов.
	Первое, что вызвало его подозрение – очень пышные и 
несколько нескучные похороны деда. Костин суицид не только не 
намечался, а скорее наоборот! Один из участников тризны, 
кряжистый дед Андрон, друг покойного Саввы, дыхнув сочным 
перегаром, высказался Сизову по секрету:
	- Молодёжь ноне пошла демократическая, не наша какая-то. 
Раньше за любимым родственником, не ко времени почившим, 
плакали, надрывались рыданиями. Этот же внук – о покойниках 
плохо не говорят, прости меня Господи! – дед шустро 
перекрестился, –  напился как боров и так и норовил то песню 
затянуть, то в пляс пуститься. Мы тут со стариками притомились 
его урезонивать...
-	Вы хотите сказать, что Костя, подвыпив, стал забывать о 
постигшем его горе?
      - Ну, это вам разбираться сподручнее - на то вы и 
милиция, - замялся дед, -  а мы, по-стариковски, новые обычаи 
не приемлем...
	Второе, -  внезапное появления Фёдора Петровича, дяди 
Кости, которого давно считали пропавшим.	 Его появление 
больше всего поразило племянника. Вначале Костя так 
обрадовался, что минут десять лил слёзы умиления на плече у 
нашедшегося родственника. Потом он вдруг прекратил рыдания, 
безумным взглядом осмотрел  дядю и, скривив рот, заскрежетал 
зубами. Лицо побледнело, будто у привидения, каких показывают 
в американских “ужастиках”.  Такие изменения в поведении 
горемыки все восприняли, как отголоски противоречивого 
столкновения горя и счастья, окрашенного выпитым  “не в меру”.
	Третье,  - обгоревший клочок бумаги, найденный в мусорном 
ведре на кухне и ополовиненная бутылка бальзама в кухонном 
столе.
	Добавило сомнений и показания пенсионеров о странном 
появлении цыганки во дворе и её настойчивое приставание к деду 
Савве, что случилось за несколько дней до его смерти. 
Странность состояла в том, что цыган в Бургороде не видели с 
начала перестройки. Что там нагадала цыганка не известно, но 
только Савва так разволновался, что домой его еле довели. 
Потом он слёг... и умер от гипертонического криза.
	Дед Андрон (видимо питал неприязнь к Косте) также 
показал, что внук стал горячо любить деда Савву недавно... 
после кончины, а до этого частенько пререкался с ним, даже 
поругивал нецензурными словами. 
	Собрав воедино все факты, Сизов делает вывод, причём 
подкреплённый доказательствами:  Савву сгубил внук Костя 
Хрумов! чтобы завладеть  дедовым наследством, доставшимся от 
богатенького брата-австралийца. Когда неожиданно появился 
родной сын Саввы, Фёдор Петрович как прямой наследник, то 
Костя не вынес потрясения...
	- А как же до такого додумался Гордей Никодимыч? – 
удивился Бытин. – Версия, конечно, имеет право быть, но... 
каковы доказательства. По-моему, ты не всё пояснила.
	- Точно, - коварно усмехнулась Аня, качнувшись на 
повороте. – Обгоревший листок бумаги оказался телеграммой, 
извещавшей Савву, что он является единственным наследником 
богатого австралийского родственника, а недопитая бутылка 
бальзама – средство для повышения давления соответствующим 
больным. Цыганку Гордей нашёл и “доверительно” у неё  выпытал 
о том, что нагадала она скорую смерть клиенту преклонного 
возраста по денежной просьбе некоего молодого человека. Ну, а 
доза бальзама... поспособствовала. В общем, типичная 
психология наследственного синдрома. 
	- Ловко! – восхитился Аксён. – Молодец Никодимыч! Да и ты 
литературно пересказала, надо отметить.
	- То-то, - картинно подняла нос Аня. – Учусь, а то 
образование моё не совсем качественное, как оказалось...
	В это время раздался резанувший по сердцу скрип тормозов 
и УАЗик приемлемо плавно остановился. 

      Они приехали практически первыми, если не считать машин 
ГАИ. В обычной очерёдности вылезли из автомобиля, 
поприветствовали рослого лейтенанта-автоинспектора, и Сизов 
немедленно приступил к детальному опросу “гаишников” и осмотру 
автомобиля с телом. Вскоре подъехали остальные службы: 
эксперты, врачи, автомобиль-эвакуатор.
      Сироткин сидел на сиденье, склонив голову, и словно 
спал... У Гордея, когда заглянул в автомобиль, создавалось 
впечатление, что парня убили ударом по затылку, на что 
указывала запёкшаяся кровь на голове и её струйка на шее. 
Впрочем, эксперты настойчиво попросили не мешать и Сизов 
занялся прилегающей местностью.
      Мимо по шоссе, слегка притормаживая, сплошным потоком 
неслись автомобили. Солнце уже поднялось высоко и припекало. 
Запахи, настоянные на  лесных травах, земле и древесине, 
смешанные с  разогретым асфальтом и выхлопными газами, лезли в 
ноздри своеобразной, въедливой смесью.  “Махнуть бы 
покупаться, да надышаться чистым воздухом, а то скоро середина 
лета, а я и водички речной не пробовал, и солнца ясного не 
испытывал”, - мелькнуло в голове у Гордея, когда он отдалился 
от “Мэрса” Сироткина, рассматривая как бы целиком со стороны 
картину трагического происшествия. В отдалении, 
переговариваясь между собой, за ним двигались Аня и Аксён.
	“Итак, - думал Гордей, осмысливая первые факты - судя по 
следам колёс, возле машины Сироткина были ещё две. Одна из них 
“гаишная”, а другая неизвестная. Это могла быть проезжающая 
мимо машина, водитель которой почему-то полюбопытствовал в 
отношении “Мэрса”, стоящего одиноко на обочине. Или автомобиль 
с убийцей?... Тогда, как ему удалось ударить человека чем-то 
тяжёлым по затылку? Удобнее это сделать в автомобиле, хотя 
тоже не просто... спинка с подголовником, например, может 
помешать... Возможно, убийца ехал с Нилом, а затем ушёл  
пешком? – раздумывая, Гордей остановился. - ...Был одет 
Сироткин в одежду больше подходящую для  охоты. Резиновые 
высокие сапоги, помещённые в брезентовый мешок, и содержимое 
рюкзака, найденного в багажнике: охотничий топорик, нож с 
широким лезвием и красивой рукоятью в виде волчьей головы, 
верёвка и другая мелочь - подтверждали последнее. Однако ружья 
не нашли... В рюкзаке явно рылись...”
	- Ну что там у вас? – окликнул он своих помощников. – 
Нашли что-нибудь?
	- Ничего! – звонко крикнула Аня, замахав рукой. – Мы свою 
часть уже обошли.
	Сизов нахмурился, ещё раз осмотрелся вокруг и пошёл к 
дороге. Решил сам  пройтись за Бытиным и Аней – вдруг что 
пропустили. “Если убийца был на автомобиле, то Сироткин 
наверняка бы вышел ему навстречу...  Возможно, убийца  был не 
один... Ударили по голове и усадили в машину? ”  Ход 
рассуждений прервала Аня, которая далеко ушла вперёд по 
обочине внимательно её разглядывая. 
	- Гордей Никодимыч! Есть следы!
	Сизов встрепенулся и заспешил к девушке. Метрах в ста от 
места происшествия отчётливо были видны следы обуви, точнее, 
сапог. На них бы можно было не обратить внимание, если бы не 
характерная петля их пути: с асфальта на обочину и, через 
десяток шагов, опять на асфальт. А, главное, Сизов узнал 
рисунок подошвы, с которой уже сняли отпечатки возле “Мэрса” и 
на противоположной стороне дороги.
	- Значит убийца был вместе с Сироткиным и, пройдя по 
асфальту, уехал на “попутке”, - задумчиво глядя на Аню, сказал 
Сизов и добавил: - А ты молодец, обскакала сержанта. Только не 
зазнавайся. Ему сейчас тяжко: опять завтракал наспех, а 
перекусить некогда было.
	Эти слова Сизов уже обращал к подошедшему Аксёну. То не 
обиделся и поддержал тему:
	- Найденные следы – это удача, которую не грех и 
обмыть... в смысле объесть, как вы считаете, господа-сыщики?
	- А имеется, что объедать? – засмеялась довольная удачным 
для себя началом дня Аня.
	- А то как же! – напыжился Бытин. – Айда к машине...
	Сизов окинул прощальным взглядом дорогу и вдруг 
засуетился, вышел на асфальт, присел и стал внимательно 
рассматривать отпечатки обуви... “Характерный след, - отметил 
он. - Но где же орудие убийства и как удалось нанести 
смертельный удар в таком неудобном  месте как салон 
автомобиля? Размахнуться сложно и сиденье с подголовником 
мешает...”. Гордей выпрямился и потянулся в карман за 
леденцом: процесс наслаждения сладким продуктом успокаивал и 
настраивал на правильный ход мыслей. Он обернулся и увидел, 
что работа на месте преступления подошла к концу: тело на 
носилках поместили в “Скорую”, автомобиль погрузили в 
эвакуатор, машины ГАИ уже запыхтели своими глушителями, 
готовясь уезжать.
	Гордей не стал спешить и ещё раз полез в придорожные 
кусты. Бытин выражал нетерпение, Аня делала пометки в 
блокноте, одна машина ГАИ уже отъехала, когда настойчивость 
следователя была вознаграждена: в ложбине за кустами лежал 
красный кирпич, типа клинкер. В этом месте он выглядел 
совершенно неестественно. Сизов поднял подозрительный предмет, 
внимательно осмотрел его и холодно усмехнулся...

      				*   *   *
      Став в Бургороде владельцем сети магазинов и оптовых 
складов (пусть и мелких), Нил устремил свой взгляд к земле, 
как к классически прибыльному вложению денег. И ситуация 
способствовала. Парламент принял закон о земле, разрешающий её 
куплю-продажу, а в городе нарастал строительный бум. Вот здесь 
и сошлись интересы преуспевающего молодого бизнесмена и не 
менее предприимчивого государственного служащего, зама мэра, 
Задии Кима Вагановича. К тому времени, после победы на выборах 
мэра Лазаря Петровича Брехтича, регионального лидера 
набирающей силу партии “Крест и воля” (местные остряки 
называли её “Крест на воле”), Ким Ваганович, как доверенное 
лицо победителя, стал влиятельным человеком. Курируя земельные 
вопросы, он усиленно искал помощника в этом “доллароносном’ 
деле. Поскольку, как говорится, на ловца зверь всегда 
прибежит, то на одном из торжеств, где присутствовала деловая 
элита города, Нил “случайно” познакомился с Задией. Потом был 
“скромный” подарок ко дню рождения, затем совместная охота, 
далее другие небедные и нескучные мероприятия... Так дружба и 
завязалась.
      Её результаты не замедлили сказаться. Нил организовал 
несколько строительных фирм, которые ничего не строили, а 
только приобретали по льготным ценам землю, якобы для 
“социального строительства”, а потом её или сдавали в аренду, 
или недурно продавали. На этом поприще, правда, случались 
промахи, обусловленные действием закона “потери бдительности” 
или как говорят народные острословы  “на всякую хитрую задницу 
всегда найдётся свой ловкач”.
      Как-то погожим весенним днём, когда вместе с 
предвыборными речами отзвенели ручьи тающих снегов, в офис 
Нила зашёл в безупречном деловом костюме и в непроницаемых 
очках энергичный молодой мужчина. Секретаршу Милочку он сходу 
покорил букетиком тюльпанов и белозубой улыбкой преуспевающего 
человека, поэтому легко проник в кабинет начальника. 
Представившись Нилу, который спешил по важным делам и потому 
собирался возмутиться неожиданным вторжением, генеральным 
директором московской строительной корпорации “Европа-Азия-
центр”, молодой человек вскоре покорил и Сироткина.
      Звали гендиректора столичной фирмы Георгием Лаппшакяном. 
Он предложил  такие выгодные условие в деле строительства 
жилья для имеющих кое-какие деньги жителей Бургорода, что у 
Нила сладко застучало в обоих висках, обдало жаром 
предчувствия наживы и пересохло во рту. От него требовалась 
земля под строительство и обеспечение отсутствия контроля со 
стороны властей, а взамен предлагался приличный процент от 
инвестируемой “жаждущими” суммы:
      - Мы, дорогой Нил Захарович, - говорил Георгий с лёгким 
горным акцентом, - как и положено солидной фирме 
предварительно прозондировали почву в вашем почтенном городе и 
установили, что Вы в вопросах земли один из самых знающих 
людей Бургорода! Поэтому предлагаю объединить наши 
возможности, с целью удовлетворения  людей в решении жилищной 
проблемы и  нашего с Вами естественного  желания – заработать 
немного денег.
	- Принципиально я не против, - осторожно ответил Нил, - 
но нужно несколько дней на проработку предложения. Такие дела 
с кондачка не решаются как Вы понимаете!
-	Без проблем! – сверкнул рядом белых зубов Лапшакян. – 
Недели Вам хватит?
      - Достаточно, я думаю. Если определюсь раньше, как с Вами 
связаться или где найти?
      - Запишите мой мобильный телефон.
      Закончив переговоры, Георгий откланялся и также энергично 
удалился, успев поцеловать ручку секретарше. Нил сразу же 
связался с Кимом Вагановичем.  Они оперативно встретились и 
обсудили назревающую сделку. Успешный карьерный рост притупил 
бдительность Задии, как и Нила, и они, понимая неофициальность 
всего предприятия, тем не менее не стали вдаваться в детали и 
сдали строительному концерну в аренду землю в престижном 
районе. Помогли и в рекламе нужного и полезного строительства.
      Через месяц получили первую сумму, по меркам большого 
бизнеса незначительную, но... это же только начало! Главное – 
“процесс пошёл”, как сказал классик развала СССР. Задия, 
потонув в личных, иногда государственных делах,  даже подзабыл 
про поворотливых горцев-москвичей. И только Нил через полгода  
засуетился: стройка на выделенных площадках никак не 
поднималась выше почерневших деревянных заборов. Когда же 
появились первые пикеты заволновавшихся  инвесторов концерна, 
вложивших последние гроши, с добавлением занятых, заложенных и 
взятых в кредит, то Нил почувствовал резкий запах афёры. Он 
попытался связаться с Лапшакяном, но телефон стойко молчал. 
Поехал в офис. Охрана была не в курсе, где начальство, а 
помощница Георгия, симпатичная, с ярко-красной копной волос 
девица, только разводила руками и успокаивала:
      - Георгий Георгиевич скоро будут, так как временно уехали 
в Москву решать вопросы с евроматериалами для строительства.
      Только теперь Нил кинулся проверять имеющиеся бумаги, да 
и сам концерн “Европа-Азия –центр”. “Слава Богу! – вытирая 
холодный пот со всего лица, мысленно молился Сироткин, что всё 
оформлено через подставную фирму: можно концы обрубать. Как же 
это я влип?”
      Оказалось, что концерн похожий есть, но только “Европа-
центр”. Бумаги, которые представил Лапшакян – липовые. Печати 
поддельные и т.д. Не сообщив пока ничего о своём прозрении 
Задии, Сироткин  прикрыл подставную фирму ( которая была 
оформлена на старика, давно умершего) и сделал вид, что ничего 
не слышал о “социально-ориентированных” столичных строителях. 
      Был, конечно, скандал, расследование, но Задия отвёл 
угрозу от своего партнёра. Тем более, что они-то единственные, 
в отличие от “инвесторов”, остались не в накладе: что-то 
заработали...

	После ухода из института, Нил стал забывать свою первую 
любовь, Дашу. Он так увлёкся бизнесом, что всякие отношения с 
девушками отодвинул  в сторону. Однако мужское начало брало 
своё и, когда заметно разбогател и его положение как делового 
человека стабилизировалось, стал осматриваться по сторонам. 
Одной из первых девушек, с которой решил развлечься, а потом и 
использовать в своих меркантильных целях, стала яркая 
“асфальтовая” блондинка, Нинель. 
	Вначале, она очень понравилась Нилу и своим сексуальным 
умением, и трудолюбием, и образованностью.  У него даже 
серьёзные планы на будущее возникли. “Может жениться? Хоть и 
путана, но Нинель всем хороша, можно сказать, мечта для любого 
мужика, - однажды думал Нил по дороге на дачу. – Такая жена 
станет неплохим подспорьем в работе. Одному тянуть лямку всё 
же скучновато и тяжко. А вдвоём...”
	Может и повернулась бы судьба Сироткина по-другому, да 
случилось выгодное предложение с консервным заводом. 
	- Завод дышит на ладан! – говорил азартно Задия, которого 
Нил подвозил домой после ресторана, где обмывали чьё-то 
повышение. 
      Государственный “БМВ” самого Кима ехал сзади вместе с 
телохранителями. 
      – Но Брехтич уже положил свой глаз и волосатую лапу на 
этот лакомый кусочек. Банкротство-то липовое и при правильной 
организации и небольшой дозе финансовых вливаний завод не 
только задышит, а заревёт!
	Зам мэра вертел указательным пальцем, наслаждаясь свей 
осведомлённостью и значимостью. 
	- Вот ты и подумай, - продолжал вальяжно развалившись на 
сиденье Задия,  - как ублажить мэра, чтобы он отдал завод 
тебе, а не своему протеже. Могу бесплатно подкинуть идею,: 
Брехтич неровно дышит при виде привлекательных молоденьких 
девочек. А если они ещё и раскомплексованные!...
	- Подумаем, шеф, - пообещал Нил, прикидывая вариант с 
Нинель. 
	Она правильно поняла своего возлюбленного и сыграла 
немаловажную роль в приобретении Сироткиным вожделенного 
предприятия. Потом он давал ей другие аналогичные поручения, а 
затем ему приглянулась другая блондинка, потом третья... 
жгучая брюнетка и так далее...

      				*   *   *
	Уже заметно вечерело, когда Сизов вошёл в двери своей 
квартиры. Светлана Ивановна встретила его с привычной 
укоризной и лёгким ворчанием, не окрашенным оригинальностью в 
отношении любого работника милиции:
	- Я вот всё думаю, когда же начнут оплачивать твои 
переработанные часы. Такая изнурительная ответственная работа 
и такая низкая зарплата! Только настоящие энтузиасты, фанаты 
своей профессии могут выносить такую несправедливость.
	- А я и есть фанат, маман, - сняв туфли, бегло глянув в 
зеркало, висящее в прихожей, устало оправдывался Гордей. - Ты 
вот лучше поясни мне, как начинающему примерному христианину, 
почему Бог Яхве наказал евреев за такое естественное желание, 
как выпить воды и подкрепиться хоть чем-нибудь после 
странствий по пустыне при исходе из Египта? Вот никак в толк 
не возьму: где здесь неверие в силу Бога? Или нужно было 
умереть от жажды и голода и тем самым доказать свою 
преданность Яхве?
	Гордей всегда ловко переключал сознание мачехи на 
библейские темы, чтобы унять её чрезмерную озабоченность его 
работой. Приём сработал безотказно! Пока он переодевался, мыл 
руки и причёсывался, Светлана Ивановна горячо объясняла, в чём 
ошибочность рассуждений Гордея относительно этого библейского 
эпизода.
	- А то как же, - горячилась она, - они ведь стали роптать 
на самого Бога, что, мол, завёл их в пустыню, обещал 
избавление от египетского рабства.... А надо было не роптать, 
не хаять господа, а усердно молиться, прославлять деяния 
его...
	Гордей старался сосредоточиться и уловить нить 
рассуждений мачехи. Однако голова была занята мыслями о 
Сироткине и Задии. Когда закончил привычные процедуры и 
направился на кухню, раздался звонок в дверь. “А вот и Аня”, - 
умиротворённо -подумал он. Опережая Гордея, Светлана Ивановна, 
которая уже стала привыкать к вечерним посещениям симпатичной 
журналистки, уже открывала входную дверь. 
	Приход девушки полностью изменил библейскую атмосферу 
вечера, и вскоре Аня и Гордей пили на кухне чай вдвоём. А 
Светлана Ивановна тактично ушла в зал смотреть по телевизору 
христианский канал КРТ.
	Аня была хорошим слушателем. В такие моменты девушка 
крепилась без курева и лишь изредка выходила на балкон отдать 
дань вредной привычке. Она редко перебивала  Сизова (только 
для уточнений) и все его рассказы записывала на компактный 
диктофон, старательно делая пометки в рабочем блокноте. 
	О вредности курения Гордей давно намекал Ане,  и здесь 
следует рассказать особо, откуда у капитана появилась тяга к 
леденцам.

	Случилось это несколько лет назад...
	К тому времени Гордей имел солидный курительный стаж. 
Светлана Ивановна регулярно проводила воспитательные беседы, 
пытаясь убедить пасынка бросить пагубную привычку. Преуспела в 
этом мало. Очевидно сказалось неэффективность советских 
методов внушения в условиях растущего капитализма. И тут её 
посетила неожиданная мысль, навеянная новыми рыночными 
отношениями! Зашла она как-то в магазин и купила некое моющее 
средство. Получив чек от приветливой продавщицы, бывшая 
большевичка удивилась и только сейчас сообразила, что купила 
не то, дешёвое средство, которым пользовалась всегда, а 
дорогое! Раздумывая, как такое могло случиться, Светлана 
Ивановна пришла к выводу, что во всём виновата – реклама! Она-
то, вездесущая, неумолимая, и натолкнула, как отучить сына от 
вредного занятия...
	В воскресенье Светлана Ивановна предложила Гордею 
прогуляться и заодно познакомиться с интересным человеком. 
Заинтригованный сынок не возражал, и они отправились в 
соседний двор. Очень скоро подошли к скамейке, на которой 
сидел, согнувшись, окутанный облаком дыма старик. Его ноги 
укрывала цветастая тряпка, а рядом стояла колясочка. Тут 
только, вблизи, Гордей рассмотрел, что человек без ног! 
Светлана Ивановна учтиво с ним поздоровалась по имени 
отчеству, Клим Потапович, справилась о делах.
	Старик натужно откашлялся, сплюнул в сторону и поднял 
слезящиеся глаза. Оказалось, что он вовсе и не старик, может, 
лет под сорок. Старили его, особенно издалека, цвет лица, 
серый с земляным оттенком, и дрожащая рука с сигаретой. 
	- У Вас, говорят, уникальный опыт курения? –  почтительно 
начала Светлана Ивановна. – Поделитесь, если можно!
	Клим Потапович, очевидно, уже был знаком с мачехой 
Гордея, поэтому поморгал глазами, вытер глаза свободной рукой 
и ответил хрипло, но оживлённо:
	- Как сказал когда-то артист Тарапунька: “...ходить, 
курить и пить я начал одновременно” А если честно, то я не 
помню, когда начал смолить эту заразу!  
      Клим с ненавистью глянул на сигарету, тут же сунул её в 
рот и глубоко затянулся. Выпустил замысловатые кольца дыма, 
вновь откашлялся и продолжил с горечью:
	- От неё и пострадал...
	Он приподнял тряпку, демонстрируя остатки ног.
	- Сосуды забились от курева, началась гангрена, вот и 
оттяпали... – горестно скривился Клим. – Врачи запретили 
курить, да не могу... Как день не покурю – в голове круговерть 
начинается, во рту сохнет, спать не могу...
	Он ещё долго рассказывал о своих болячках, а Светлана 
Ивановна многозначительно поглядывала на пасынка и незаметно 
толкала его в бок: смотри, мол, на жертву неуёмной страсти к 
табаку! И ты не застрахован от такого исхода. Гордей пожимал 
плечами, понятливо улыбался и согласно качал головой. На этом 
антиреклама курения закончилась. 
      Когда шли назад, живо обсуждали увиденное. Гордей 
пообещал подумать и наметить программу выхода из курительной 
зависимости. Прошло некоторое время. Он стал забывать о своём 
обещании... Как-то в обед заскочил домой и услышал в соседнем 
дворе похоронный марш! Неосознанно остановился, задумался и 
медленно пошёл на траурные звуки. Успел вовремя: мимо него уже 
проносили гроб, в котором Гордей разглядел характерный нос и 
подбородок Клима Потаповича... Пораженный увиденным думал не 
долго - подошёл к мусорному баку и выбросил только что начатую 
пачку “Кэмэл”. Решительно встряхнулся и направился в магазин. 
Оттуда вышел с пакетом леденцов фабрики “Божья коровка”...

	В этот раз Гордей собрался заняться с Аней не 
воспоминаниями славного прошлого, а поразмышлять над 
собранными фактами и показаниями свидетелей по делу “сошествия 
Задии”. Неформальная домашняя обстановка вполне способствовала 
плодотворному, спокойному ходу мыслей. Тем более, как 
собеседник, Аня могла и дельное высказать. 
	- Давай-ка мы, Анечка, не будем сегодня будоражить 
прошлые деяния, а попробуем подвести кое-какие итоги нашего 
теперешнего расследования. Не возражаешь?
	- Наоборот! – загорелись глаза у Ани. – Очень интересно 
выслушать Вас лично, а то всё Бытин, да Бытин. Вы же только 
мимоходом...
	- Тогда слушай и не стесняйся поправлять... Как мы 
установили из показаний прислуги Задии, он и Сироткин 
последний год активно общались. Все сходятся, что их 
объединила  страсть к охоте. Разница в возрасте (более 
двадцати лет) и менталитет не мешали их отношениям. Нил, 
выходец из рабочей семьи, а грузинские корни Задии прочно 
срослись с крестьянской виноградной лозой. Возникает наивный 
вопрос: что ещё могло объединять таких разных во всех 
отношениях людей? Даже общественная лестница, по нашим 
законам, должна их держать в стороне, хотя бы официально. 
Делец и крупный городской чиновник – их связь наводит на 
размышления о коррупции! Так ведь? 
	- Скорее всего, так и есть! – поддакнула Аня. – Как зам 
мэра города, Ким Ваганович курировал многие вопросы, 
затрагивающие интересы бизнеса...
	-  Вот именно! Отсюда вопрос: какие сферы деятельности 
охватывало их партнёрство?
	- Я тоже кое-что узнала об официальных обязанностях Задии 
- это местная промышленность, строительство, земля... Может 
здесь что-то спрятано от глаз посторонних?
	- Вполне возможно. Но разобраться здесь не легко. Сейчас 
научились создавать подставные фирмы, у которых настоящего 
хозяина так запросто не установишь: нужно кропотливо 
разбираться, кто там чей? Пока будешь копошиться – фирма  
исчезнет! Как говорится, нет предмета – нет проблемы. Тем не 
менее, с год назад было одно шумное дело со строительными 
аферистами, эдакая строительная пирамида “Европа-Азия-центр”. 
Мне с неохотой комментировали то расследование ребята из ФБР, 
которых напрягли заняться этим экономическим преступлением. 
	До конца дело так и не довели. Строители-аферисты 
растворились где-то в странах средиземноморья, а обманутым 
инвесторам власти пообещали достроить дома на бюджетные деньги 
и выделить квартиры под ипотеку. Достраивают до сих пор... Так 
вот, мелькнул тут след Сироткина и неестественно оборвался. 
Это мне доверительно (после второй литры пива) сообщил один из 
знакомых ФБРовцов. Он отметил также интенсивные контакты Кима 
и Нила  в момент афёры. Подозрительным выглядит внезапное 
исчезновение двух фирм-однодневок, связанных с арендой земли 
под то строительство. Пока в исполкоме и налоговой искали 
регистрационные документы на эти сомнительные образования, 
дело заглохло... 
	- Получается, что у Задии с Сироткиным вполне могли быть 
точки соприкосновения в строительстве и земельных вопросах!
	- ...которые они, естественно, не афишировали. Итак, мы с 
тобой установили, что волк с зайцем вполне могут, если не 
дружить, то сотрудничать. Охотничьи забавы выполняли роль как 
приятного времяпрепровождения, так и прикрытия сути их 
“дружбы”. В связи с этим меняя волнуют вопросы: что явилось 
причиной умопомрачения Задии? Какова в этом роль Сироткина и 
кто, и за что пошёл на его убийство?
	- Почему нельзя рассматривать операции с наркотиками? 
Может, потянется ниточка из кавказского прошлого Вагановича? 
Какой-нибудь трафик...
	- Маловато доказательств. То что из найденного 
успокоительного можно (больше теоретически) изготавливать 
тяжёлые наркотики, ни о чём не говорит, пока не обнаружим 
следы этой отравы  и, желательно, лаборатории. 
	- Почему бы этим и не заняться?
	- Дойдём и до этого, если ситуация подскажет. Пока, 
учитывая дефицит помощников и не прошедший скептицизм 
Пужаного, нужно отработать окружение Задии и Сироткина.  Те 
следы, которые ты нашла, натолкнули на одну мысль: обувь была 
убийце великовата...
	- Почему вы...
	Закончить вопрос Аня не успела – зазвонил телефон. Гордей 
извинился и поспешил в прихожую. Она слышала только обрывки 
разговора, из которых поняла, что звонил Пужаный.
	- Завтра, с утра, едем на дачу Задии. Новая проблема: 
слегла Пульхерия Прокловна и срочно хочет видеть милицию, то 
есть меня... – вернувшись на кухню, озабоченно сказал Гордей. 
– Заодно и проясним кое-какие вопросы. Ну что – свернём наши 
умственные изыскания, допьём чай и по домам? Честно говоря, 
этот звонок выбил меня из мыслительного процесса.
	- Да, конечно... – задумчиво ответила Аня, - интересно 
будет узнать, что за новая неприятность в семействе Кима 
Вагановича?
	Гордей проводил Аню до остановки, подождал троллейбус и, 
усадив нештатную помощницу, неторопливо прошёлся по улице. 
Было уже поздно. Светили редкие фонари, дома и деревья 
отбрасывали резкие тени, создавая ощущение тревожного покоя. 
Такое настроение всегда появлялось у  Гордея с наступлением 
ночи после напряжённого дня.
Глава 6.  Нежданный гость.
Возврат к оглавлению
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий (чтобы Вам ответили, укажите свой email)

Ваш адрес email не будет опубликован.

 символов осталось