Глава 4. Изобретатель-самоучка.

	Село Квашеное расположилось в глубине Бургородской 
области, на краю смешанного леса, в котором, правда, в 
большинстве преобладали хвойные деревья.. Лес окаймлял 
внушительное болото и тянулся неровной, изогнутой линией, 
пересекаемой просеками и извилистыми дорогами, разной степени 
“наезженности”. Между лесом и селом проходила дорога с 
“твёрдым ямочным” покрытием, именуемая сельчанами “трассой”. 
От неё ответвлялся кусочек грунтовки, ведущей в село.
	С недавних колхозных времён село считалось 
“неперспективным”. Хотя и разместилось оно не в низине, но  
влажная почва мешала нормальному разведению популярных овощей 
и фруктов. Местный неприхотливый народ приловчился, конечно, 
осушать примитивным дренажом землю-кормилицу, но для 
колхозного размаха чего-то не хватило: то ли средств, то ли 
желания руководства, то ли энтузиазма трудящихся. Тем не 
менее, несколько десятков деревянных домиков разной степени 
ветхости под крышами деревянными, шиферными и даже когда-то 
железными, выстроились вокруг изогнутой, холмистой дороги, 
образуя улицу. Дома с усадьбами, огороженными плесневелыми 
дощатыми заборами, с развесистыми яблонями, грушами и вишнями 
внутри, стояли просторно, поэтому улица была так широка, что 
по её центру уместилась цепочка болотистых луж. В них дотемна 
резвилась пернатая живность: утки и гуси. С ними миролюбиво 
соседствовали представители мелкого и крупного рогатого скота, 
как-то: коровы, телята и козлики с овцами. 
	Неказистая, не жалуемая Богом и властями деревня всё же  
имела в данный исторический момент свою достопримечательность, 
которая не только разнообразила унылое полуболотное 
существование, но и на одно  время сделалась чрезвычайно 
популярной в некоторых слоях населения Квашеного и не 
только... Явилась “достопримечательность” в эпохальные 
шестидесятые годы двадцатого века в образе мальчика школьного 
возраста Матвея Кулябкина. Этого беспризорника подобрала на 
маленькой местной станции сердобольная Клавдия Ногова. 
      Потомственная “квашня”, как называли жителей села 
остряки-соседи, она слыла  невезучей с детства. Родилась в 
момент, когда её мать доила корову. Неспокойная скотина чуть 
не наступила на крикливое существо, выскочившее из-под подола 
хозяйки. Когда крестили (церковь была далеко и усталого 
священника доставили в село гужевым способом) перепутали воду 
и беднягу окунули в ледяную колодезную купель. И так по всей 
жизни со всех сторон. “Отметина на тебе, видать, - говорил 
местный провидец, дед Евлампий. -  Корову ту, при которой ты 
родилась, надо было зарезать, спалить а пепел среди двора 
закопать, во! – вещал старик. -. А, так, преследует она тебя, 
рогатая...”
      Как бы там ни было, но Клавдия и замуж не вышла: 
побоялась за будущее своих детей из-за коровьего проклятья. 
Всю молодость и зрелость положила на колхозных полях и на 
родительском заболоченном огороде. Братья-сёстры переженились 
и разъехались по свету, а она, из цветущей когда-то девушки, 
постепенно превратилась в высохшую, согбенную, простоволосую 
селянку с грубыми, заскорузлыми ладонями рук; обветренным, 
сморщенным лицом и грустными глазами. Однако, нерастраченные 
женские чувства нет-нет да просыпались в Клавдии и выливались 
наружу при виде всякого обиженного, обездоленного и 
неприкаянного. Когда похоронила родителей, дополнительно 
завела бездомных кошек, покалеченных собак, даже сыча с 
пораненным крылом. 
      В тот день Клавдия отправилась на железнодорожную 
станцию, что находилась в нескольких километрах восточнее 
села, за мешком муки. В дальнюю дорогу поехала на местном 
популярном транспорте – велосипеде. Споро преодолев сельские 
колеи, благополучно прибыла на место. Маленькая станция была 
для деревенских чем-то вроде промышленного и торгового центра. 
Здесь имелся не только магазин, в котором торговали всем, но и 
склады, тракторные мастерские, оплот государственной медицины 
- фельдшерский пункт. 
      Заняв очередь в магазине, Клавдия решила прогуляться по 
перрону. Тут и привлёк её внимание мальчик, явно свободного 
образа жизни, не обременённого родительским вниманием. У него 
были взлохмаченные волосы, не по росту неряшливого вида брюки, 
футболка (или рубаха с оборванными рукавами) и, как водится, 
грязное лицо и босые ноги  “Может сынок какой-нибудь пропойцы? 
– подумала Клавдия. - Беспризорных детей у нас при социализме 
быть не должно: партия не допустит”.
      Мальчик стоял возле почтового вагона и очень внимательно 
наблюдал, как ловко орудует погрузочно-разгрузочная 
электрокара. Когда водитель, закончив работу, слез с сиденья и 
подошёл к грузчикам, мальчик приблизился к машине и стал в неё 
заглядывать, изучая подъёмный механизм.
      - Пошёл отсюда! – гаркнул, свирепо выпучив глаза, 
водитель, заметив движение мальчика.
      Тот же остался невозмутимым и вдруг сказал:
      - А я бы сделал по-другому! Если впереди поставить 
упорные пневматические лапы и слегка усилить подъёмник, то 
можно поднимать и перевозить груза больше в два раза как 
минимум!
      - Я тебе подниму, я тебе усилю! – почему-то рассвирепел 
водитель и, оставив коллег, которые тоже начали возмущаться 
наглым оборвышем, кинулся к нему, махая руками.
      Тот по-прежнему не спешил убегать, что вызвало оторопь у 
подбежавшего мужика. Однако, он взял ребёнка за “футболку” и 
резко толкнул. Не устояв на ногах, мальчик растянулся на 
асфальте.
      - Задай ему, Боря! Обнаглела эта пацанва беспризорная! – 
поддержали грузчики расправу над малолетним и беззащитным 
человечком.
      Тут и подоспела возмущённая Клавдия.
	- И не стыдно дитя бить! Что же он тебе, верзиле этакому, 
плохого сделал? – гневно выговаривала селянка, помогая 
мальчику встать.
	Водитель стушевался от такого резкого нападения на свою 
персону и убавил пыл. Только сам невинно пострадавший 
оставался по-прежнему невозмутим - очевидно, привык к такому 
отношению посторонних. Он сноровисто отряхнулся и, глянув 
чистым, умным взглядом на свою заступницу, сказал:
	-  Что они понимают в технике? Я им такую “рацуху” 
предлагал, а они...
	Презрительно скривившись, он по-мужски махнул рукой, 
смачно сплюнул и медленно пошёл по перрону в сторону от 
станции.
	- Подожди! – поспешила за ним Клавдия. – Ты наверное 
голодный – идём со мной...
	Советский детдомовец-беглец остановился в 
нерешительности, помялся и медленным шагом вернулся назад, к 
доброй женщине.
      Так Клавдия обзавелась то ли сыном, то ли помощником, то 
ли дополнительным немалым беспокойством. Но жизнь селянки с 
приходом беглого детдомовца Матвея Кулябкина резко изменилась. 
И в деревне стало не так однообразно...

					*   *   *
      Своих родителей Матвей не помнил. Единственно кого он 
смутно представлял, так это своего старшего брата, правда, 
образно, как что-то родное, близкое и самое дорогое. В памяти 
навечно осталась картинка: идут они вдвоём по шумному вокзалу, 
взявшись за руки, и едят яблоки. Брат свысока улыбается и 
быстро о чём-то говорит. Матвей вскидывает голову, слушая 
брата, и чувствует как легко и просто на душе, кажется, сейчас 
подхватиться и... взлетит! Но счастье кончилось быстро - им 
перекрыли дорогу дяди в форме, оторвали брата и разъединили 
навсегда, уведя плачущего Матвея к сердитой тёте. Где делся 
брат, он так и не узнал...
      Потом был детдом. Не так уж и плохо жилось в этом 
государственном учреждении Матвею. Наверное отбыл бы он своё 
до конца, если бы не увлечение придумывать, изобретать. Вернее 
не само пристрастие к изобретательству, а учитель физики 
Леонид Павлович, который и разбудил в мальчике непомерный 
интерес к новому. 
      В кружок юных техников, организованный учителем, Матвей 
напросился  во втором классе, хотя приём начинался с пятого. 
Уж очень мальчика поразил прибор для демонстрации разряда 
молнии, который он увидел, когда полюбопытствовал робко войдя 
в комнату “физиков”. Естественно, что Леонид Павлович вежливо 
выставил малыша... Тот пришёл на следующий день... Его опять 
выставили! Может и не взяли в юные изобретатели настойчивого 
ребёнка, если бы тот не принёс своё первое, самостоятельно 
сделанное устройство - прыгающую лягушку! Демонстрация 
механического животного даже бывалого учителя привела в 
изумление и лёгкое замешательство: как это удалось! Когда 
Матвей раскрыл свою идею, все поразились оригинальности и 
простоте замысла, основанного на обычной гибкой пружине. Так 
решилась судьба мальчика, которому дали кличку “Кулябкин”, в 
честь знаменитого русского изобретателя Кулибина. 
      Леонид Павлович был натурой увлечённой, неординарной. 
Любил своих воспитанников и всегда защищал их шалости перед 
директором, грозным Василием Самсоновичем. Тот за такое 
заступничество и панибратство с учениками недолюбливал учителя 
и, когда представился случай, – уволил. С уходом руководителя 
и вдохновителя детского творчества  кружок распался. Матвей 
переживал больше всех ребят. Несколько ночей он проплакал в 
подушку, а потом решил по-своему отомстить грозному Василию.
      
      Весь состав школы: учителя, технические работники, 
воспитанники – вот уже несколько дней мыли, чистили, 
полировали и подкрашивали школу. Василий Самсонович сопя носил 
своё немужское брюшко по этажам, подвалам и закоулкам школьных 
зданий, покрикивал и поругивал всех подряд. Немыслимая для 
данного времени года суета  была вызвана назревающей 
министерской проверкой. Готовился и Матвей...
      Казалось, конца этой кутерьме не будет. Наконец, после 
нескольких фальшстартов комиссия прибыла! Её работа вызвала 
кое у кого даже некоторое разочарование: мыли-мыли, чистили-
чистили – а они бегло пробежались по школе, заглянули в первый 
и десятый классы; задержались в душевой и надёжно застряли в 
столовой! Вернее, в той её части, где питались особо 
приближённые к директору.
      Матвей было запереживал, что его хитроумная месть не 
состоится. Но к вечеру, перед ужином, воспитанников младших 
классов одели в парадные пионерские костюмы с неизменными 
коммунистическими атрибутами: октябрятскими звёздочками и 
пионерскими галстуками -  и выстроили на линейку в спортивном 
зале. После недолгого стояния и томительного ожидания, 
министерская комиссия, порозовевшая, раздобревшая и с 
блестящими взорами, под торжественный бой пионерских барабанов 
– явилась! Впереди шествовал, переливаясь багровыми пятнами на 
отвислых щеках, колыхая брюшком и непроизвольно сопя, сам 
Василий Самсонович. Когда процессия с благостным видом застыла 
перед стройной шеренгой детей, Василию поднесла микрофон 
цветущая, немного бледная пионервожатая. Перед этим она мягко 
пододвинула директора на квадрат с ковриком, обозначенный на 
полу белой краской как  место для выступающих. Уже после 
первых слов начались метаморфозы.
	Из мощных колонок, перебивая речь директора, понеслись, 
как с заезженной пластинки, громогласные, гнусавые слова:
	- Уважаемая комиссия! Я плохой директор: преследую и 
выгоняю честных и хороших учителей, бью и ругаю детей, ношу 
домой продукты из столовой...
	От неожиданности у Василия Самсоновича ёкнуло в левой 
части брюха и - отняло речь! Он выкатил из орбит глаза, 
затравлено оглянулся на уже перемигивающихся в недоумении 
“высоких гостей” и попытался подать пионервожатой знак рукой. 
Та, бледная как перестиранная простыня, заметалась по залу в 
полной растерянности. В этот момент, когда из колонки 
выплывали слова “...берёт взятки и ворует...”, микрофон вдруг 
прыгнул в руках директора, вылетел из рук и упал на пол. По 
грозному Василию пробежала судорога, наподобие электрического 
разряда, откинув его назад. Он попытался удержать равновесие, 
но ноги намертво прилипли к коврику. Ещё одна попытка поднять 
ногу и -  грохот падающего массивного тела гулким эхом 
отозвался в правом верхнем углу спортивного зала. Затем на 
мгновение установилась тишина...
	Директор не умер ни от электрошока, ни от позора, его 
даже не выгнали из школы, а лишь указали на некоторые 
недостатки. А вот организатору “представления” Матвею 
Кулябкину пришлось... бежать, чтобы не подвергнуться 
наказанию, да и не мог он оставаться в детдоме без Леонида 
Павловича с ненавистным “брюхачём”. Вычислили виновника срыва 
торжественного мероприятия сразу же, поскольку Матвей к тому 
времени на “общественных началах” (как самый сведущий, 
несмотря на возраст) заведовал в школе звуковоспроизводящей 
аппаратурой и должен был обеспечить выступление директора, 
гостей и детей. И Матвей постарался: включил в момент 
директорской речи собственную магнитофонную запись на 
замедленной скорости и подсоединил в соответствующий момент 
микрофон к фазе в 380 вольт. Перед этим, до начала торжества, 
подменил коврик другим, с хитроумно запрятанным суперклеем! 
	Сбежав, Кулябкин мудро рассудил, что надо ехать в 
глубинку: там милиции меньше и простора больше. Использовал 
для передвижения традиционные “беспризорные способы” - 
железные дороги с товарными поездами. Встречающиеся по пути 
вокзалы, станции, разъезды и полустанки напоминали о далёком 
брате. “Может, где встречу братишку?” – с тайной надеждой и 
детской тоской вглядывался мальчик. 
	Почему пошёл за женщиной, которая вступилась за него, 
Матвей понял лишь позже...

      				*   *   *
	Детдомовскую фамилию-кличку не захотел менять и всем в 
селе гордо представлялся Кулябкиным, не боясь, что его могут 
найти. К тому же, Клавдия не постеснялась покривить душой и 
объявила, что взяла к себе осиротевшего племянника. Зная всю 
подноготную жизни одинокой женщины, односельчане, и зловредные 
и не очень, в целом одобрительно отнеслись к её решению. Тем 
более, что мальчик оказался смышлёным: превратил подворье 
Клавдии в единый хитроумный набор поделок и механизмов. 
      Вскоре так просто во двор Клавдии зайти было уже нельзя: 
после стука в обитую обрезками из-под кожи дверь, она грозно 
выспрашивала, кто и зачем пришёл. Опешивший гость тушевался и 
выкладывал всё как на духу! Когда дверь убеждалась, что 
чедлвек не состоит на государственной службе: милиции, 
инспекции, санстанции и тому подобное -  то медленно 
самостоятельно открывалась. При этом сверху неслись звуки 
бодрого марша  “Прощание славянки” (другой пластинки Матвей не 
нашёл). Если же приходил нежеланный гость, то дверь  вежливо 
сообщала, что хозяева ушли и будут не скоро. Когда гость 
разочарованно разворачивался уходить, вслед ему нёсся 
похоронный марш.
	Узнав про умную дверь, сельчане стали ходить к Клавдии, 
как на какой-нибудь аттракцион. Бедная женщина было 
переполошилась, стала уговаривать Матвея убрать 
“интеллектуальные способности”  двери. Но сельчане по 
достоинству оценили оригинальный ум  и своеобразный юмор 
мальчика и отговорили Клавдию. Потом все привыкли и 
развлекательные хождения прекратились. Однако курьёзный эпизод 
всё же случился... с  землемером, неким  Булыгиным Титом 
Липатовичем.
	Совершая служебный вояж по деревне, он благополучно 
добрался до подворья Клавдии. Во время диалога с дверью, Тит 
Липатович - человек очень высокого мнения о своей персоне – 
возмутился её непонятливостью в части своей профессии.
	- Землемер я, землемер! – стучал в пышную грудь  Булыгин. 
– Огород надо Ваш уточнить, гражданка Ногова (чиновник 
чистосердечно считал, что говорит с хозяйкой).
	- Прошу прощения, но хозяев нет дома. Приходите позже...
	- Да мне всё равно, кто дома! – горячился Тит Липатович. 
-  Измерю и уйду.
	- Прошу прощения, но....
	- Ты ещё и издеваешься! – рассвирепел ответственный 
человек, непривыкший к такому непочтительному обращению. – Ну, 
смотри мне!
	Он гневно развернулся и стал отходить от непонятливой 
хозяйки и её двери. В этот момент грянул похоронный марш - 
первые звуки тарелок. Булыгина как кипятком ошпарило всего 
целиком, в глазах потемнело от неожиданного явления. Он со 
страхом обернулся на ворота Клавдии и вдруг припустился 
бежать! После того случая о землемере Тите Липатовиче в селе 
стали забывать: слухи доходили, что перевёлся в другой 
район....

      Автокормушка для пернатых, поилка для коровы и телёнка, 
дробильня, точильня, давильня... – чего только ни придумал 
Матвей за время проживания у Клавдии. Даже свою систему 
осушения огорода придумал, которую потом переняли (как и 
другие изобретения) жители Квашеного. Так с самого начала 
Матвей завоевал полное их уважение. В своё время община села 
помогла Клавдии усыновить мальчика, подписав показания в суд о 
его родстве с Ноговой. Закончив школу, Матвей бы пошёл дальше 
учиться (в армию почему-то не призывали, забыли, по 
видимому...), да вышла у парня неувязка: загорелся идеей 
сделать установку по получению нефти из болотной тины-грязи.
      Новаторские мысли так захватили ум и душу изобретателя, 
что стало и не до учёбы, не до других новшеств и даже не до 
женитьбы. К подсобному хозяйству охладел. На краю огорода 
расчистил площадку, соорудил навес и занялся осуществлением 
своей, ставшей маниакальной, идеи. Корпел над эскизами, 
чертежами, книгами (ездил за ними в районную библиотеку); 
собирал механизмы, двигатели, какие-то огромные поршни; что-то 
строил.
      Вскоре умерла постаревшая Клавдия, Матвей возмужал, 
достиг почтенного возраста и превратился в поджарого, 
худощавого, с лёгкой сединой мужчину. Подженился (хозяйка-то в 
доме нужна) на овдовевшей соседке Марфе Даниловой - а конца 
работы над установкой не предвиделось. Изобретение Кулябкина 
постепенно стало в селе притчей во языцех. Только самый 
ленивый не посмеивался над его многолетним увлечением-
мучением. Тем более, что процесс создания установки, 
призванной революционизировать процесс добычи нефти (болот, 
слава Богу, на земле хватает) сопровождался побочными 
явлениями, изобретениями и потешными случаями.

	Идея неутомимого Кулябкина была проста по сути и, как 
водится, сложна в воплощении. “Раз учёные установили, что 
нефть образуется из органических остатков под сверхвысоком 
давлением, - рассуждал изобретатель, - то для меня самое 
главное создать такое давление. Болотная же грязь и тина – это 
органика нужного качества и количества, которой здесь как 
грязи”. Поэтому Матвей и трудился над созданием мощного  
пресса. Пробовал и механические рычаги, и гидравлику, и 
пневматику...
	Поскольку собирал опытные образцы из подручных средств, 
используя мотоциклетные, автомобильные и тракторные двигатели, 
их оси и полуоси, то, ввиду низкого качества деталей и 
несовершенства конструкции, случались казусы. Так, однажды 
деревню накрыла такая пулемётная пальба, что даже глухой дед 
Евлампий встрепенулся, вспомнив войну. Гуси с утками взлетели 
и заметались в панике над центральной лужей. Коровы и бычки 
устроили корриду, разгоняя и круша всё живое и неживое на 
своём пути. Петухи решили, что наступает утро, и затеяли 
хоровое пение.  У телятницы Меланьи преждевременно опоросилась 
свинья, а у бабы Степаниды  взбесился кот-перестарок - стал 
кидаться на сучек. Весь этот переполох сопровождался грязевым 
фейерверком со стороны Клавдиного огорода. Оттуда, где 
разместился изобретатель, с околозвуковой скоростью на бреющем 
полёте стремительно неслись куски грязи правильной 
цилиндрической формы. Укрыв ровной чёрной полоской часть 
огорода, забор и дорогу, стрельба прекратилась – кончилось 
сырьё!
	Село с неделю обсуждало происшествие, а последствия, 
связанные в основном со скотиньими стрессами, ощущались 
дольше: у петухов сбилось чувство времени и подсели голоса, 
гуси разучились летать... временно, а коровы справляли нужду 
так часто и густо, и такими неподъёмными блинами, что пришлось 
нанимать трактор у фермера из соседнего села для чистки улицы. 
	
	Первым пользу от Матвеевых изысканий усмотрел бывший 
колхозный скотник Филимон. Это было время послабления 
государственных вожжей и поощрения частной инициативы. Бросив 
колхоз, Филимон, кряжистый, хитроватый мужик, перевоплотился в 
кооператора и занялся разведением свиней. Он не раз приходил к 
Матвею и молча наблюдал, как работает “грязедавилка”  Однажды  
пришёл со свинячьей ногой и предложил:
	- Давай-ка, Матвей Иваныч, посмотрим, что будет, ежели на 
твоём устройстве сдавить свинину, ногу то есть. Интересно – 
что за пищевой продукт получится, а? По телевизору показывают, 
как мусор давят и получают полезные вещи. У тебя, вон, из 
грязи вот-вот солярка брызнет! Может и из этой костяшки с 
копытом новый толк будет?
	Матвей внимательно рассмотрел ногу, понюхал её; покривил 
свой рот, пошевелил бровями и сказал:
	- Тут давление нужно подобрать соответствующее. А то ведь 
и следа от твоей свинины не останется.
	- Ну, так подбери. А то ведь пропадают кости и копыта 
зазря, а так продукт выйдет...
	Поразмышляв немного (не хотелось отступать от главной 
цели – нефти) Матвей согласился. Вычистив рабочий стакан, куда 
помещал “сырьё”, уменьшив давление до минимума, стал 
пробовать. Уже первый результат обнадёжил: нога сплюснулась в 
тонкий, округлой формы блин. Филимон, не огорчаясь от 
неэстетичного вида “пищевого продукта”, взял его и понёс домой 
пробовать в приготовлении. Через некоторое время примчался 
обратно со сверкающими глазами и слипшимся, вспотевшим 
реденьким чубом.
	- Получилось, Матюха, получилось! На пробуй, - сунул он 
Матвею ещё тёплый обжаренный кусок.
	Кулинарное изделие напоминало свиную отбивную, хотя и 
несколько жестковатую.
	- Что напоминает? – радовался как ребёнок Филимон. – Эти 
давленые ножки можно продавать как отбивные, что в пять раз 
дороже, чем просто ноги!
	- Раз так... - пожимал плечами Матвей, дожёвывая кусок, - 
то... но у меня другая цель, - заартачился он.
	- Не боись – я всё оплачу! Городи для меня установку: я 
ещё и не это давить буду!
	Пришлось изобретателю отложить на время свои эксперименты 
и соорудить Филимону отдельный пресс.  И дело у мужика пошло, 
но... ненадолго. У предприимчивого селянина возникли вскоре 
проблемы с потребителями его мясных сомнительных продуктов. 
Жадность подвела: начал прессовать свиней чуть ли не тушами, 
только и того что потрошеными, а так, с костями, и продавать 
как мясо высокой категории! Прицепились общество потребителей, 
санстанция, милиция... В общем кончилось штрафом, а пахло 
тюрьмой! Филимон страдал не долго и стал давить... куриные 
ноги.

	Ещё один случай был связан с удобрениями...
	Приметили  селяне, что на земле возле Матвеевой 
мастерской, куда попадали грязевые образцы экспериментов, 
бурно росло всё: бурьяны, лопухи, картошка, пшеница,  
подсолнухи и другие культурные и не очень растения, семена 
которых имели неосторожность сюда залететь. Причём отличались 
такими размерами, что хоть на выставку в Париж вези. Так, 
“грязевым” лопухом Адам закрыл бы себя целиком, а не только 
интимные места, а на подсолнухи пацаны-дошкольники лазили как 
на тополя. Картошка достигала размера ядер времён крымской 
войны, а одну тыкву не могли поднять трое мужиков!
	Тогда и договорился с Матвеем хозяйственный Панкрат - 
упитанный, квадратного вида мужик средних лет  - на предмет 
приобретения отходов “нефтяной” установки для удобрения 
огорода. Кулябкин, естественно, не возражал: зачем накапливать 
лишнюю грязь у дома. Примеру Панкрата остальные селяне 
следовать не поспешили, в силу природной крестьянской 
подозрительности ко всему новому. И, как оказалось, правильно 
сделали.
	На огороде у Панкрата выросло такое, что не только 
Квашеное, но и из соседних сёл приходили смотреть! Когда же 
пришло время собирать урожай и пробовать созревшие  овощи, тут 
и пошли неприятности. Пока оно, то есть помидор, огурец, 
картошка и иже с ними, было маленькое, то некоторые недостатки 
вкуса Панкрат списывал на недозрелость. А теперь, когда 
дозрело,  стало отдавать пропавшими яйцами или, на худой 
конец, горелой резиной с оттенками запаха болотной тины. Как 
ни старался скрыть Панкрат свой промах, но каждому в селе 
хотелось попробовать огурец, напоминающий позеленевшее бревно 
от спиленной ольхи. Или помидор, который разрезали как 
приличный арбуз и ели скибками. Тут и донюхались и 
досмаковались, чем пахнут Панкратовы феноменальные продукты!  
Потешались долго. Лишь огороднику-экспериментатору было не до 
смеха, а жаловаться на Матвея не с руки было...

	И вот, однажды многолетние титанические усилия дали 
первый обнадёживающий результат! Из желоба установки потекла 
грязно-зелёная вязкая жидкость с противным, но характерным 
резиновым запахом. У Матвея сердце прыгнуло к горлу, дыхание 
перехватило, и он даже присел на корточки, вытирая холодный 
пот. Потом дрожащими руками отлил жидкость в банку и поднёс 
спичку:  хлопок - и дымчатые, серые струи взвились вверх!  Это 
было ещё не пламя, а дым от тления, но реакция окисления была 
на лицо!
	“Неужели получилось?” – с улыбкой человека, пережившего 
реанимацию и вновь увидевшего белый свет, Кулябкин ещё долго 
любовался и насыщался вонючим дымом...
	В этот торжественный для Матвея момент, вернее в период 
переваривания торжества разума над силами природы, посетил 
затерянное село, совершенно случайно (сбился с дороги) некий 
господин.
Глава 5. Бандитский след. Раскрутка одной из  версий.
Возврат к оглавлению
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий (чтобы Вам ответили, укажите свой email)

Ваш адрес email не будет опубликован.

 символов осталось