Глава 2. Разочарование.

      Солнце  раскалённым  шаром медленно  поднималось  из-за  
бескрайних  морских  просторов.  Яркие  лучи,  касаясь  водной  
глади,  напрочь  стирали  горизонт между  морем  и  небом.  
Неторопливые,  ленивые  волны шлёпались,  разлетаясь  
брызгами,  о  рукотворные  камни  городской набережной. 
Утренний  морской  пейзаж  раскрылся  перед  Иовом  во  всём  
своём  величии  и  великолепии.  Легкий  бриз,  дующий  с  
моря,  слегка  шевелил  длинные  волосы.  Иов  стоял,  
опершись  на  каменные  перила,  и задумчиво  смотрел  в  
морскую  даль. Его  глаза,  отражая  море,  казались  тёмно-
синими.
      Это  был  уже  не  тот,  маленький  деревенский  мальчик,  
а взрослый  парень, перешагнувший двадцатилетнюю межу. На  
сухощавом  лице наметились  реденькие  усики и такая  же  
бородка. Спадающие  на  плечи  волосы  и  серый  костюм  
придавали  Иову  вид  молодого  священника или  семинариста (в  
городе  располагалась  крупнейшая  в стране  православная  
семинария). Однако  кем  считать  себя  сейчас,  Иов  и  сам  
не  знал.  Знал  только,  что  из  семинарии  он... ушёл. А  
всё  началось  давно,  ещё  в  родной  Петровке.
      
      Этот  ненастный день Иов  запомнил  навсегда -  погибла  
его  мама! Лукерья... Погибла страшно, нелепо, случайно - от  
молнии. А ведь молния, как  считал  Иов, -  это знак Божий! 
“За что же Бог наказал мою маму и всю нашу семью? -  думал 
Иов,  стоя  у гроба. -  Ведь она  так  любила  Господа,  так  
усердно  молилась...  Неужели её  смерть  угодна Богу?  Но  
почему  так  больно  всем:  ему самому, отцу, родным  и  
близким?”  Траурные  звуки  хора  певчих  ещё  больше  
усиливали  горестные  мысли.
      Бросив горсть  земли в мрачную бездну могилы, он  
продолжал  обдумывать эту  несправедливость. “Значит, мы 
делали что-то не  так:  мало  или  не  правильно молились, не  
соблюдали всё, что предначертано. Грешили где-то. Но, тогда 
почему в деревне есть люди, которые вообще редко молятся, а то 
и не веруют в Бога?  Но – здоровы,  и живут неплохо”, -  
давили  мысли.
      Так зарождались в Иове подспудные сомнения в канонах 
традиционной  Веры, которой он так поклонялся и был беззаветно 
предан. “Дело, очевидно не в Боге, -  размышлял Иов, -  а в 
неправильном понимании Его, не знании Его сути, целей и 
намерений, -  крутилось в детской голове.
      С этим грузом размышлений и сомнений, Иов приехал в тихий 
приморский город учиться в семинарии после окончания школы. 
Сопровождал его отец, Иван, который после смерти жены стал 
замкнутым и болезненным.
      Семинария находилась возле центра города и представляла 
собой несколько учебных зданий старинной постройки, 
расположенных  вместе с семинарскими общежитиями. Комплекс 
зданий был обнесён причудливой кованой изгородью и утопал в 
зелени старых деревьев.
      - Ты... это... не забывай нас, пиши, - мялся Иван, когда 
всё дела, связанные с поступлением были закончены.
      - Да, да... На каникулы обязательно приеду, - прижался к 
груди отца  Иов, скрывая грусть и смущение.
      Потом он ещё долго смотрел в след уходящему родителю и 
чувствовал: прежняя детская жизнь закончилась... безвозвратно.
      	
      Потекли монотонные семинарские будни...
      Иов учился легко, быстро обзавёлся друзьями, проживающими 
с ним в одной комнате общежития: балагуром Степаном и 
рассудительным слегка полноватым Митей. Оба были родом из 
Белгородской области, из семей священников. 
      Втягиваясь в учёбу и беспокойную жизнь семинариста, Иов 
чувствовал, как притуплялась боль и тоска по матери, родной 
деревне. Несмотря на занятость, он живо интересовался 
изменениями, происходящими в стране. Оценивал и воспринимал их 
неоднозначно. С одной стороны радовало ощущение большей 
свободы, возрождение веры, строительство новых церквей. А с 
другой - настораживала и пугала нахлынувшая чужая культура, 
падение нравов, усиливающее неравенство людей и растущая как 
на дрожжах преступность.
      Эти негативы вызывали в душе Иова нарастающий протест: не 
могло его сердце, ум, воспитанные на идеалах христианства, 
спокойно наблюдать за таким “сатанинским нашествием”.
      Это-то и стало причиной нежданного поворота в его судьбе.
      
                         *  *  *  
      Осенний приморский вечер опустился на город резко, будто 
упал сверху. Солнце уже спряталось за домами, и их длинные 
тени  контрастировали с ещё ярким в своей глубине небом. С 
деревьев под ударами порывистого ветра слетали пожелтевшие 
листья и падали на головы и плечи прохожих, на лужи, на 
булыжную мостовую.
      Переходя дорогу, нырнувшую в тихий переулок, Иов 
остановился и непроизвольно оглянулся на крики. То, что увидел 
в глубине, поразило - высокий парень, одетый в модный 
джинсовый костюм, с перекошенным от злобы ртом, наотмашь бил 
по лицу девушку лет восемнадцати. Она стояла, прижавшись к 
забору. Обеими руками пыталась защищаться, что ей плохо 
удавалось. Ярко-красные волосы, густо накрашенные губы, в 
сочетании с откровенной мини-юбкой, - подсказывали род её 
занятий, популярность которого нарастала.
      - Я же предупреждал тебя, шалава, что убью, если будешь 
заначивать бабки! – брызгал слюной парень, хватая девушку за 
руки и нанося удары.
      - Я просто… не успела… отдать, - заикаясь, рыдала девушка 
чёрными, от ресничной туши, слезами.
      За этой сценой наблюдали ещё два парня, грузные, одетые 
броско-модно, но с явными признаками плохого вкуса. Они 
стояли, опираясь на чёрного цвета иномарку, ухмылялись и 
поддакивали:
      - Наддай ей Бур, наддай - больно умная стала!
      Возмущённый увиденным, естественно не поняв смысла 
происходящего, а усмотрев только издевательство над женщиной, 
Иов порывисто кинулся на помощь. Подбежал к обидчику и резко 
схватил его за плечо:
      - Что Вы делаете? Это же женщина! Вину её надо доказывать 
словами, а не кулаками.
      - Чево… - Парень ошалело уставился на Иова. - Это ещё что 
за чмо?
      Освободив левую руку, размахнулся, чтобы ударить наглеца, 
и…  так и застыл в этой позе - перед самым его лицом горели 
синие бездонные глаза. Увидев, что произошла заминка, отбросив 
секундное замешательство, его дружки бросились к Иову. Не 
мешкая, повалили на землю и стали бить ногами.
      - Защитник хреновый! – сипел один.
      - На, на! Дерьмо в штанах! -  пыхтел другой, нанося 
очередной удар.
      -  Как это он на меня, а? -  присоединился и высокий 
парень.
      Девушка, глядя испуганными глазами на эту бойню, 
перестала плакать. Она всхлипывала и невольно сжималась в такт 
ударам. Иов прикрыл голову руками, поджался и только 
вздрагивал. При этом он пытался правой рукой не только 
защищаться, но и осенять себя крестом и заодно произносить 
слова молитвы.
      Картина, когда три здоровых парня, запыхавшись и вспотев, 
безуспешно топчут ногами нечто молящееся, со стороны выглядела 
трагико-комично. Первой среагировала девушка: она вдруг 
перестала всхлипывать, и лицо её расплылось в робкой усмешке.
      - Ах ты, гад! Ты ещё и молишься? -  занёс ногу для 
очередного удара высокий, но, глянув мельком на 
развеселившуюся “шалаву”, остановился и вдруг захохотал. И, 
как всегда действует в таких случаях смех, парни тоже 
прекратили избиение и залились гомерическим хохотом.
      - Достал меня этот попик… 
      - Живучий сволота! 
      - Но, как молиться! – захлёбывались парни.
      Иов же уселся на тротуаре, низко наклонился к земле и 
продолжал молиться и креститься:
      - ...спаси их души грешные, дай им разум и волю добрую, 
выведи их из дебрей сатанинских зла и насилия...
      И вдруг высокий парень перестал смеяться.
      
      	  				*  *  *
      Сергей Буров был выходцем из “неблагополучной семьи”. 
Жили в Донбассе, в маленьком шахтёрском посёлке. Своим 
рождением посёлок был обязан угольной шахте, на которой 
трудилось всё трудоспособное население. Сколько помнит себя 
Сергей, выпивка в их семье была постоянной, неотъемлемой 
частью существования.
      Когда был совсем маленьким, родители пытались где-то 
работать:  отец на шахте (откуда его регулярно выгоняли), мать 
-  дворником ЖЭКа. В такие периоды жить ещё можно было. Но, 
когда родились две сестрички, а в постперестроечной стране 
наступила (к тому же “ускоряясь”) безработица, - пьянство 
стало повседневным явлением. Семья неумолимо превращалась в 
типичное пристанище бомжей и алкоголиков, пропивающих всё, что 
попадалось под руку.
      Чтобы как-то выжить и не дать умереть с голоду себе и 
маленьким сёстрам, Сергей ещё до школы стал подворовывать:  
совершал набеги с ватагой таких же ребят на огороды и сады; 
воровал, что “плохо лежало”, на местном рынке, в магазинах. 
Его  ловили, били, отводили в милицию.
      В нём рано сформировалось внутреннее ощущение тигрёнка в 
джунглях - которого бросили родители, а опасности подстерегают 
со всех сторон.
      Единственный свет в этом “тёмном царстве” являлся в 
образе соседки тёти Гали. Она рано овдовела, потеряв мужа в 
шахтной аварии и так и не успев обзавестись детьми. Может 
поэтому, а может по природной доброте своей, но нередко, 
особенно зимой, подкармливала Сергея и сестрёнок; отмывала от 
грязи, обогревала и, напоив горячим чаем, грустно говорила:
      - Бедненькие вы мои, никому не нужные, растёте как 
полынь-трава! И куда только Бог смотрит? -  крестилась она, 
печально глядя на икону, аккуратно украшенную в тёмном углу 
комнаты.
      Сергей слушал задушевный голос и не мог понять, отчего на 
душе вдруг становилось теплее, а на глаза наворачивались 
слёзы. Благодаря этой доброй женщине, Сергей пошёл в школу и 
кое-как доучился до шестого класса. Однако, пойманный за 
участие в ограблении магазина, был посажен  в колонию для 
несовершеннолетних. 
      Отсидев полный срок, домой не вернулся, а отправился со 
своим новым дружком, Аликом Бодуняном, невысоким смуглым 
крепышом, по кличке Бодун, в его родной город, на юг, к морю.
      Помыкавшись с год без особых “дел” и работы, осмотревшись 
в новой обстановке, в конце концов, сколотили банду сутенёров. 
Возглавил её Сергей, а его ближайшими помощниками и 
телохранителями стали Алик Бодун и Виталик Ильяшенко, среднего 
роста парень, бывший боксёр-любитель, по кличке Лещ. 
      За разборкой с проституткой Таней, укрывшей, по мнению 
Леща, часть своего “заработка”, с ними и столкнулся Иов.
      	
      					*  *  *
      Что-то забытое, далёкое всколыхнуло Сергея, когда он 
посмотрел на молящегося Иова.
      - Вставай, -  сказал он примирительно,  взял Иова за руку 
и помог подняться. – Зовут-то тебя как?
      - Иов… - кривился от боли семинарист, отряхиваясь и 
поправляя одежду и скомканные волосы. 
      - Оригинальная  кликуха! – причмокнул Бодун.
      - Наверное, учится на попа! -  предположил весело Лещ.
      - Что, правда, учишься в семинарии?
      - Да, я готовлюсь посвятить свою жизнь Господу. И 
обращаюсь к вам:  прекратите издевательство над женщиной, – 
нараспев, немного патетически, проговорил Иов.
      - Кто женщина – Танька! -  хохотнул Бодун. -  Последняя 
шлюха, а не женщина.
      - Нашёл за кого молиться, -  скривился в ухмылке Лещ, -  
и подставлять свою задницу.
      - Кто бы она ни была, она, прежде всего,  человек, 
творение Господа. И если споткнулась, то помочь ей надо словом 
добрым и утешительным, а не насилием злодейским! -  повышая 
голос, обводя парней горящими глазами, проникновенно, строго и 
очень наивно говорил Иов. -  Смирите дух свой и станьте на 
путь человечности и добра, а не зла! Ибо сказано: не делай 
зла, и тебя  не  постигнет  зло;  удаляйся  от неправды,  и 
она уклонится от тебя...
      Компания слушала проповедь с нескрываемой иронией, но не 
перебивала. Притихла и Таня.
      - А ты мне нравишься, -  наконец вклинился Сергей. -  
Возьму-ка я тебя к себе: будешь личным священником. А, что 
ребята! Пусть наставляет нас на путь истинный, грехи 
отпускает. Глядишь -  может, перевоспитаемся, а?
      - Ты что, Бур, поехал? Зачем он нам нужен? Создадим себе 
лишние проблемы: его же начнут искать – хай поднимется! -  
возмутился Бодун.
      - А, почему бы и нет? -  поддержал Лещ. – Это выглядит 
довольно прикольно.
      - Вот-вот, -  задумчиво произнёс Бур, - глядишь -  на 
душе легче станет...
      - А кликуху ему дадим – Праведник! – возбуждённо 
предложил Лещ, который выделялся среди дружков более 
коммуникабельным и весёлым нравом.
      Иов уже давно умолк и слушал парней, как будто речь шла 
не о нём. При этом, он усиленно что-то обдумывал.
      
      Учёба в семинарии с некоторых пор стала тяготить. Почему 
так произошло, не мог понять. Вера Иову представлялась в 
образе живого существа: возвышенного, справедливого, святого. 
Обилие богословских предметов, их сухость, догматичность, 
частая противоречивость -  подавляли этот образ. Сомнения, 
зародившиеся после смерти матери, не находили разрешения, а 
новая городская жизнь только добавляла вопросы.
      “Веру нужно укреплять словом и делом, - думал он, глядя 
на оживлёно беседующих парней. – Вернуть заблудших в стадо 
Господне - долг истинно верующего. И чем больше я сделаю таких 
богоугодных дел, тем ближе стану к Вере и к Самому...”.
      
      - Ну, а ты – как смотришь? Даже если не захочешь пойти со 
мной, заберу силой! Своих решений я, как правило, не меняю, - 
голос Бура вернул Иова к действительности.
      - Не надо силой. Долг мой, указанный Господом, -  спасать 
потерянных, пресекать зло, вселять добро. Вы меня отпустите: 
улажу дела в семинарии и приду  туда, куда скажите.
      - Ты меня всё больше поражаешь, Праведник.  Таких 
идеалистов я ещё не встречал в своей беспутной жизни. Тем 
более будет прикольно с тобой покорешить. Ладно, отпускаю 
тебя. Приходи послезавтра на это же место и в это время. 
Устроит?
	- Да, -  задумчиво ответил Иов и заторопился: - Храни вас 
Бог. Аминь! – перекрестил  каждого и, развернувшись, поправив 
сбившиеся волосы, поспешил к перекрёстку. 
      Парни внимательно, будто что-то выискивая, смотрели ему в 
след, а посерьёзневшая Таня уже не тёрла платком лицо. Все 
странным образом были уверены, что Праведник-Иов выполнит своё 
обещание и придёт в назначенное место и время.
Часть 1. Глава 3. Первое испытание.
Возврат к оглавлению
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...