Глава 12. Поездка в село.

      Село Скотное встретило рёвом бычка, привязанного возле 
дороги у крайней хаты. День только начинался. Солнце извещало 
о себе острыми лучами, которые, пронзая облака, деревья, 
кустарники, слепили глаза. Холмы, поля, дороги укрывали 
длинные рваные  тени. По-видимому, бычок пасся в одиночестве 
впервые, поэтому не привык к утренним солнечным шалостям, к 
непонятным  предметам, двигающимся по дороге,  и был напуган.
	Сизов ехал один, не считая шофёра “УАЗика” Сёмки Лунева. 
Увидев, что к горлопану-бычку спешит крестьянка, он попросил 
притормозить. Женщина для летней поры была одета основательно: 
толстый платок, резиновые сапоги и землистого цвета куртка из 
тех, которые были очень популярны в последние годы советской 
власти. Эти особенности одежды Гордей отметил с грустью.
	Выглянув в окно, он поинтересовался, где живёт Коровин 
Пантелей. Женщина задумалась, зашевелила губами, перебирая в 
уме многочисленных Коровиных, потом поинтересовалась:
	- Это не Пантюха-Хитрый?
	- Старик за восемьдесят лет, - уточнил Гордей.
	- Тогда он, Хитрый, - удовлетворённо закивала головой 
селянка и вдруг вскрикнула: - Так его ж украли на днях. 
Говорят, замешан наш, скотный, Ванька Быков!
	- Вы что-то знаете об этом? – уже заинтересовался Сизов и 
вылез из машины, - Зовут-то Вас как?
-	Марья я, Коровина... 
-	Сизов, следователь из области...
      - Следователь? Ах, да... деда искать. А дело это тёмное. 
Люди думают, что всё началось со столетия Евстигнея, 
Ванькиного деда. Долго они с Пантюхой вместе за столом  
сидели, пили и о чём-то спорили. Ванька, он же в тюрьме сидел 
и, видать, нахватался замашек бандитских. Мы считаем, что всё 
дело - в самогоне!
      Сизов сделал удивлённые глаза, и Марья сразу же пояснила:
      - Секрета тут нет. Его лиходея, Лёху Шалого, вся милиция 
знает, но поделать ничего не может. А всё потому, что купил 
её, Лёха, за ту же горелку. А гонит он её из опилок на 
огромадном прессе. Отчего получается  самогон для мужиков дюже 
полезный.
      Женщина разгорячилась, дойдя до этого места 
повествования, и сняла платок, из-под которого рассыпались, на 
удивление, густые каштановые волосы. Оказалось, Марья  
выглядела довольно молодо.
      - Видать Хитрый расхвалил самогон и нахвастался, что 
знает, как его Лёха учиняет. К слову сказать, Ванька после 
пьянки побывал на ферме с Евстигнеем у разбитных доярок. Это 
приезжие девки подрабатывают, наши ежели распутничают, то  
втихаря! Потом сказывали, что их, мужиков, еле выпроводили. 
Вот, что Лёхина горелка делает! Столетнего деда к молодайкам 
потянуло.
      - И как он, дед, не оплошал? – развеселился Гордей.
	- Я ж говорю: еле выпроводили, - заулыбалась и Марья. – 
Замучили баб! Так вот, сказывают, бандиты заинтересовались 
Лёхиным самогоном и выкрали Хитрого, чтобы узнать, как к 
Шалому подобраться сподручнее. Так говорила жена Пантюхи... 
Сидора.
	- Минуточку... – остановил женщину Гордей и достал свой 
блокнот, - надо отметить кое-что. Ванька Быков говорите, 
бандиты... 
	- Да-да... -  кивала Марья.
	“Это упрощает дело, - подумал Сизов, - сидевшего 
преступника как-нибудь вычислим...”
	Разговор с Марьей оказался настолько основательным, что 
последующее общение с женой Хитрого Сидорой,  бабой с елейным 
голоском, ничего нового не внесло.  Старушка выглядела 
перепуганной, путалась в показаниях, и всё оглядывалась на 
дверь, словно кого-то ждала. Уточнив детали, строго наказав 
Сидоре сообщить ему и в местную милицию, в случае появления 
мужа, Гордей отправился к родственникам Ваньки Быкова.
	Прежде всего его заинтересовал дед Евстигней: взглянуть 
на долгожителя было интересно само по себе. И надежды 
оправдались. Гордея встретил среднего роста, сухощавый, но 
крепенький, как высохший дубовый сук, старик. Седая поросль на 
лице и её редкие кустики на голове, напоминали лишайник, 
укрывающий всё отживающее и усиливающий возникшее сравнение. 
Тем не менее, дед выглядел энергичным и доброжелательным, что 
не часто бывает со стариками.
	Он неподдельно обрадовался такому важному гостю. Милицию 
ждал давно и удивлялся, что никто до сих пор не 
поинтересовался его мнением и соображениями по поводу 
похищения  Хитрого, в котором замешан его правнук Ванька. “Ну, 
не интересуются – и не надо! – досадовал дед. – Сам и с места 
не двинусь. Делать мне больше нечего, чем по милициям 
шататься!” И вот, вспомнили и о нём!
	Чтобы никто не отвлекал и не мешал, пригласил Гордея в 
сад. Уселись на лавочках за опрятным столом под старой 
раскидистой яблоней. Как хлебосольный хозяин, Евстигней 
сначала угостил гостя свежим молоком и только потом начал 
рассказывать. Сизова приятно поразило, что долгожитель имеет 
полный рот зубов и говорит довольно внятно для своего 
возраста. 
	- Ванька попал в тюрьму по глупости, как всегда бывает с 
молодыми безусыми пацанами, - описывал дед правнука. – Наш род 
Быковых супротив Коровиных завсегда был крепче. А Ванька и эти 
нормы перекрывал. Ещё в школе штангу тягал такую, что крепкие 
мужики не могли осилить. Задок гружёной телеги без натуги 
приподнимал. Сила хлопца и подвела под тюрьму. Заспорил 
однажды -  дело было на пасху, народ маленько подвыпивши – что 
любое бревно сможет перекинуть через забор играючи. Компания 
молодёжи, в которой крутился Ванька, раззадорилась (а спорили 
на ящик “бормотухи”) и не откладывая в долгий ящик склонили 
парня кинуть бревно у первой встретившейся хаты. Оно, ежели б 
не спешили да были потрезвее, может и пронесло, а так... – дед 
огорчённо махнул рукой. – Провёл свой показательный номер 
Ванька у двора бывшего колхозного бригадира, Фомы Фомича. Тот 
после развала колхоза, от сильных переживаний болел сердцем, 
давлением и нервными приступами. В сей момент, когда Ванька 
шуганул бревно через забор, Фома кормил курей во дворе. 
Упавшее с неба бревно разбило в лепёшку цыплят и повергло 
бригадира сначала в бессознательность, а потом в кончину. Как 
установили врачи, причина смерти – разрыв жилы на сердце от 
сильного потрясения! Сначала Ваньке давали за неумышленное 
убийство восемь лет, но он так обиделся за приговор, что с 
наручниками кинулся на судью и чуть ни прибил его. За что 
получил двухлетнюю добавку.
	Евстигней вытер бороду, налил себе и гостю молока в 
цветастые кружки и продолжил:
	- Пантюха, по кличке Хитрый, на моём столетии проболтался 
Ваньке про Лёхин самогон, отчего и пострадал, сердечный.  
Лёха-то развернул такое производство, что и милиция не может 
справиться! Что говорить о других....
	- И Вы считаете, что Ванька позарился на этот самогон, 
вернее, на технологию его приготовления? -  уточнил Гордей.
	- А на кой Пантюху выкрадать. В нашем селе он считается 
лучшим другом и сбытчиком горелки Шалого.  А тот в последнее 
время ушёл в подполье и так просто к нему не подступишься. И 
мыслю я так: Ванька в Москве с новыми дружками занялся 
бизнесом, а выпивка – самое доходное дело, как известно. 
Отсюда и ноги растут.
	- Значит, надо искать вашего Ваньку здоровяка, 
отсидевшего в колонии десять лет за неумышленное убийство, - 
подвёл итог беседы Гордей.
	- Так, да не совсем... – хитро усмехнулся старик и 
прошептал, оглядываясь. – Хитрый-то сбёг от Ваньки и его 
дружков!
-	Откуда такие сведения?
      - Ко мне прибежал, к кому же ещё. Задумал Хитрый 
отсидеться и пока не показываться домой. Дело, говорит, – 
серьёзное, зашибить могут ребята. Вот до чего язык может 
довести.
	- Так он прячется у Вас?
	- Э нет... Где скрывается я сообщу при одном условии: ни 
одна душа, кроме Вас, не должна про то знать. Не дай бог убьют 
родственника, печать на всю жизнь.
	- Ну уж, не сгущайте краски, сердечный родственник. 
Наверное Лёхин самогон уникален, но не настолько, чтобы из-за 
него людей убивать. Поверьте мне и моему опыту как 
следователя. За это пойло могут драться друзья-алкоголики, а 
бизнесменов, как Вы упомянули, возможно интересует технология, 
но при чём тут Пантелей Прокофьевич? Разбираться будут с 
Шалым. Однако, я Вам, брат мой во Христе, клятвенно обещаю, 
что всё останется между нами.
	Последнее, как и упоминание Христа, оказалось для 
Евстигнея наиболее убедительным, и он рассказал, что Хитрый 
скрывается в топинских болотах, на охотничьем островке. Дорогу 
туда знают немногие, в их числе и сам Евстигней. 
	- Тогда едем на болото, - решительно сказал Гордей. – У 
меня времени в обрез, деда надо найти и дело закрыть.
	Евстигней, было, заартачился, ссылаясь на неотложные дела 
по дому, но доводы Сизова и наличие “УАЗика”, на котором 
обещали привезти обратно,  убедили старика.
	Когда отъезжали от Скотного, подул прохладный ветерок и с 
запада надвинулась лохматая, иссера-синяя туча. По просёлочной 
дороге вздыбился вихрь пыли и, завиваясь кольцами, понесся по 
колеям в поле, засеянное подсолнухами. Словно испугавшись от 
такого нашествия, они склонили золотистые головки к земле и 
уныло закачались. “Не хватало нам ещё дождя!” - забеспокоился 
Гордей. После беседы с Евстигнеем , в него вселилась надежда, 
что пропавшего старика найдёт быстро, возьмёт с него расписку 
и дело закроет. Но... останется невыясненным вопрос с Ванькой, 
его дружками и Шалым. “Перешлю на местных...”, - решил Сизов, 
вглядываясь с тревогой в дождевые облака. Уже на подъезде к 
лесу, встретившему людей недовольными глухими стонами, 
посыпались редкие капли.
	Автомобиль въехал в лес и тут же остановился: дорога, 
словно споткнувшись, упёрлась в подсохшую лужу и на этом 
закончилась. Сёмка подвернул правее и заглушил двигатель. 
Евстегней с натугой вылез из автомобиля, шумно высморкался, 
взглянул на неприветливое небо и обнадёжил:
	- Дождик-слепец! С утра было прохладно, так что дождя 
быть не должно.
	- Желательно... – неожиданно разговорился водитель, 
обращаясь к Сизову. - Если задождит – не выедем!
	Гордей ещё раз посмотрел на тучи, нахмурился:
	- Будем уповать на Бога и деда...  – и обратился к 
Евстигнею. - Долго ещё путешествовать?
	- Километра два... 
	Оставив Сёмку, отправились по приметной тропке вглубь. 
Шли долго, обходя какие-то заграждения, ямы, засыпанные 
листьями и ветками; перепрыгивали через узкие ручьи, текущие, 
казалось, ниоткуда. “Километра два...”, - с досадой поминал 
деда Гордей, обходя очередную лужу. Их путешествию казалось не 
будет конца...
      Болото появилось резко: между мелкими камышами заблестели 
покрытые тиной и листьями  водяные разводья. Громче заквакали 
лягушки, стали появляться тучки настырных комаров, по деревьям 
и кустарникам засуетились маленькие птички, перекликаясь 
причудливой трескотнёй. Лес заметно поредел и стало видно 
посветлевшее небо. Тучи уходили, а на листьях уже играли 
повеселевшие лучи солнца. Где-то крякнула утка и послышалось 
хлопанье крыльев о воду. Болото жило своей устоявшейся жизнью.
	Дед уверенно обходил воду и умудрялся идти по сухому. 
Гордей шёл за ним шаг в шаг и пока не замочил свои 
лакированные туфли. Однако корил себя, что не прихватил сапоги 
в деревне. Но Евстигней, словно отгадав мысли следователя, 
успокоил:
	- Доведу без мокроты, не волнуйтесь гражданин начальник!
	Прошли ещё немного и старик воскликнул:
      - А вот и она, заимка! Мы в ней во время войны 
партизанили. Было времечко...
      Домик, словно сказочная избушка, утопающая в высокой 
траве, кустарнике и низкорослых деревьях, открылся перед ними. 
“Да тут совсем и не плохо!” – подумал восхищённо Гордей. 
Пройдя ближе,  разглядел подобие заборчика из жердей и 
хиленькие сарайчики. В этот момент стало темно, налетел 
внезапный ветер, деревья заскрипели раскачиваясь и с раскатом 
грома хлынул дождь.
      - Ну, дед! –  воскликнул возмущённо Гордей, вспомнив 
пророчество Евстегнея, и не оглядываясь, пригнувшись побежал к 
избушке-домику.
      . Когда Сизов взбежал на крыльцо и взялся за ручку двери, 
отставший дед крикнул:
	- Не спеши, парень! Дай-ка мне...
	Но Гордей уже открыл дверь и вступил в сенцы. Дальнейшее 
произошло мгновенно: громыхнул, очевидно гром, из глаз 
посыпались искры и наступила полная бессознательная тьма......

      				*   *   *
	За окном лил дождь. Периодически сверкали молнии, гром 
грохотал так, что стёкла дрожали, вызывая мысли о конце света 
или хотя бы о начале этого процесса.
	В своём кабинете Пужаный Мирон Миронович с явным 
напряжением мыслительных, нервных и физических сил слушал 
мокрого по самый пояс, с остатками глины на брюках и туфлях, 
Сёмку Лунева, водителя Сизова. Пустяшное дело с пропажей деда, 
которому только на печке греться да молочко попивать, могло 
обернуться крупными неприятностями. Теперь и следователь Сизов 
пропал да где -  в болотах! А это уже не шутки. “Какого чёрта 
тебя понесло в трясину! – мысленно ругал он капитана. – Ну 
узнал, что дед живой и где находится, отфутболил бы местному 
участковому – пусть разбирается со своими подопечными да 
следит за порядком получше, мать твою... – ругался про себя 
Пужаный. – С этим Сизовым в последнее время одни напасти: что 
ни поручишь, всё проблемы!”
	- Ты-то хоть почему не отговорил от этой поездки, мать 
твою. Видел же, что дождь собирается? – сверкая глазами, 
накинулся начальник на водителя.
	- Дед-проводник подкузмил, - оправдывался Сёмка, - 
обещал, что дождя не будет.
	- Проводник... – протянул Мирон Миронович успокаиваясь. – 
Иди отмывайся и позови Ужова.
	- Есть позвать Ужова! – беря под козырёк, оживился Лунев, 
щёлкнул пятками туфлей, по-военному чётко развернулся и вышел 
из кабинета.
 	Пужаный поёрзал на стуле и обхватил голову руками, 
стараясь сосредоточиться. Его не покидало ощущение, что тихая 
и спокойная жизнь кончилась. Опыт подсказывал, что все эти 
убийства и похищения не к добру. “Пора к делу подключать 
Ужова, - решил Пужаный. – Он хотя и моложе Сизова, но везучее. 
Во всяком случае в последнее время...”

      Егор Ужов, следователь данного отдела УГРО, имел чин 
лейтенанта и являл собой тип успешно двигающегося по служебной 
лестнице человека.  В жизни Егора всё шло заранее определённым 
порядком: рождение, детсад, школа, юридический факультет и 
работа в соответствии с полученной специальностью. Удачно 
женился на дочери доцента кафедры бургородского университета, 
народил двоих детей, девочку и мальчика. 
	В коллектив областного урозыска влился легко и органично, 
раскрыл несколько  преступлений. Одно из первых было 
неординарным и  связано с “бандой” подростков-тимуровцев. 
Началось с того, что по городу поползли слухи о появлении 
хорошо организованной банды, которая “чистила” квартиры. 
Именно слово “чистила”, понятое в контексте воровского 
жаргона, и сыграла шутку над дежурным милиционером неким 
Тупининым. Остальное было делом обстоятельств и непомерного 
усердия молодого следователя. А всё начиналось так... 
      Предшественник Ужова, предпенсионного возраста 
следователь, приехав на первую “обчищенную” квартиру, 
установил, что у пенсионерки Дутовой в квартире побывали 
неизвестные, после чего пропало мусорное ведро, несколько 
тряпок и веник! На то, что в помещении аккуратно выметено, 
помыто и пропылесосено, занятый нерабочими мыслями милиционер 
не обратил внимание. Ввиду незначительности самой кражи, дело 
прикрыли. Но... чистка продолжилась и приняла характер 
пандемии.
	Пужаный рискнул и, отстранив “пенсионера”,  поручил  
“тимуровцев” дипломированному специалисту, начинающему 
следователю Егору Ужову. Тот с юношеским энтузиазмом и задором 
взялся за свое первое самостоятельное дело. Не прошло и 
нескольких дней, как банду накрыли и арестовали всех, в том 
числе и главаря. Им оказался заслуженный человек, прошедший 
афганскую войну, имеющий все юбилейные награды, бывший 
армейский повар, по имени Митрофан.
	Ярый поклонник советской детской литературы, особенно 
Гайдара, он решил по образцу его известной книги создать свой 
тимуровский отряд. На эту мысль натолкнуло бедственное 
положение  многих ветеранов, немощных, одиноких, оставленных 
государством на произвол судьбы. А что такое лишения, когда 
для солдат не из чего простого брандахлыста сварить, знал 
хорошо. К тому же имел немало друзей инвалидов-афганцев.
	В общем, собрал Митрофан пацанов от десяти до 
восемнадцати лет и начал “чистить” квартиры немощных и 
страждущих стариков. Технологию отработали нехитрую. Пока 
выбранный для благого дела пенсионер отсутствовал (скажем, 
гулял вечерком или бесплатно раздавал советы друзьям по 
несчастью) кто-нибудь из малышей проникал в квартиру через 
форточку, открывал изнутри дверь, и команда принималась за 
уборку. Орудия труда: тряпки, швабры, даже пылесос -  как 
правило, брали свои. Но иногда случались накладки, вызванные 
детской нерасторопностью и необходимостью работать быстро, а 
именно, по ошибке забирали с собой указанные орудия, 
принадлежавшие осчастливленному пенсионеру. Когда же ветеран 
являлся домой и обнаруживал, что в доме что-то не так, да ещё 
и некоторые вещи исчезли, то, естественно, возмущённый звонил 
в милицию.
	Слово “чистка”, понятое Тупининым буквально, и Ужова 
сбило с толку и настроило соответственно. Удивлённый наглостью 
преступников, обижавших немощных людей, он не сразу вник в 
суть “чистки”. Особенность, что грабят исключительно 
пенсионеров, Егор уловил с ходу  и на этой основе разработал 
свой план. Когда “банду” поймали и установили всех 
“обиженных”, только тогда Ужов понял, чем занимались ребята во 
главе с “афганцем”. Митрофана всё же осудили: дали условно год 
и отправили на поруки тем же  “пострадавшим” ветеранам, ребят 
оправдали, но дело вышло резонансным, и Егор получил первую 
благодарность от Пужаного.

	- Вызывали? – оторвал от невесёлых раздумий вошедший в 
кабинет Ужов.
	Штатский тёмный пиджак, белая рубашка с чёрным, в белую 
полоску галстуком, выутюженные брюки и начищенные до блеска 
казённые ботинки подчёркивали аккуратность молодого 
следователя. Выглядел он озабоченным и слегка уставшим. 
	- Садись... Как там у тебя “гаражное” дело двигается?
	- Работаем. Есть оперативные наработки, надеюсь, скоро 
выйдем на исполнителей...
	Не дослушав фразу, начальник выпалил:
	- Тут Сизов влип, вернее,  завяз в... болоте. Поехал по 
моему поручению выяснять в село Скотное обстоятельства 
исчезновения одного деда и сам... Нужна помощь. Найди Бытина и 
поезжайте с Луневым к этому болоту: надо капитана спасать или 
искать, не знаю! – с раздражением закончил Мирон Миронович и 
прямо глянул на Ужова.
      Тот замялся, собираясь привести контраргументы в пользу 
своего “гаражного”, но привыкший быть исполнительным только 
пожал плечами и сказал:
      - Тогда дам необходимые указания своему помощнику Клюеву 
и... срочно еду за Сизовым.
      Пужаный облегчённо вздохнул и заулыбался: нравилась ему 
понятливость и беспрекословность Егора. Его беспристрастный, 
холодный взгляд хотя иногда и коробил начальника, теперь же 
показался как никогда к месту.  От сердца слегка отлегло и 
даже в плечах полегчало. Мирон Миронович встал из-за стола,  
крепко пожал  руку Егору и по-отечески пожелал успеха. 
Лейтенант развернулся идти к дверям и чуть не столкнулся с  
Аней Точилиной!
      	
					*   *   *
	В голове невыносимо шумело, в нос били запахи 
разнотравья, спина, руки и ноги  занемели и покалывали. Сизов 
открыл глаза: над ним возвышался деревянный потолок, по 
которому в полумраке прыгали тени; из глубины дома доносились 
приглушённые голоса. Свет  обеспечивался, скорее всего, 
керосиновой лампой, о чём напоминал примешивающийся к сенному 
характерный запах. Попытался пошевелиться – оказалось, что 
руки и ноги связаны, причём настолько крепко, что верёвки 
впились в тело через одежду. Он поморщил лоб, мотнул головой и 
заёрзал, извиваясь всем телом. Тут определил, что лежит на 
широкой деревянной кровати в куче засохшей травы. Повертел 
глазами: перед ним в ногах чернела печь, слева - глухая 
бревенчатая стена, справа свисала на проволоке занавеска 
неопределённого цвета и материала. Чуть приподнял голову. Под 
кроватью что-то зашевелилось и раздалось мычание, какое издают 
люди, когда рот чем-нибудь занят. Постепенно мысли стали 
собираться воедино и начал припоминать последние события.
	“Очевидно, когда входил в дом, получил удар по голове и 
теперь связанный лежу за печкой. Евстигнея, похоже, тоже 
повязали и уложили под кровать, как меньшего по габаритам,  - 
обдумывал Гордей, пытаясь выстроить хоть какую-нибудь 
логическую цепь происшедшего. – Остаётся определить: кто и с 
какой целью обошёлся с нами так сурово!”
	Голоса стали громче, и капитан, откинув голову на траву, 
прислушался. Писклявый, хмельной голос недовольно бубнил:
	- Мы с тобой базарим уже весь вечер, а так ни к чему и не 
пришли! Пора на что-то решаться...
	Фраза закончилась замысловатым матом, утробным звуком 
глотательного движения и последующим чавканьем.
	- Понимаешь... Кузя, утопить мы их можем, но спешить с 
мокрухой нельзя, всегда успеется. Итак, одна уже повисла... А 
тут - мент. Очнётся – надо выяснить: какого хрена сюда 
припёрся, да ещё и с дедом. Ты же знаешь, шеф мечется по 
серьёзным делам. Вдруг появление мусора  имеет к этому 
касательство.
      Это голос был грубее и принадлежал довольно крупному 
мужчине.
	- А по мне, пока были в отрубе – в болото их и  без 
будущих проблем! Болото есть болото: любой может сгинуть в 
трясине, - негодовал в ответ писклявый Кузя.
	За окном блеснула молния, ворвавшись в дом яркой 
вспышкой. Потом так громыхнуло, что избушка вздрогнула, и с 
потолка посыпалась труха прямо на Гордея. Стряхнув мусор, он 
попытался сесть, продолжая слушать. Неизвестные поговорили ещё 
немного, поругали непогоду и сошлись на том, что надо 
подождать утра. Надеялись на прибытие некоего “шефа”. 
	Сесть Гордею не удалось, и он еле успел притвориться 
беспамятным, когда незнакомцы заглянули за занавеску. К тому 
времени шевеление и мычание под кроватью стало достаточно 
назойливым.
	- Ты смотри, Саня, этот ещё в отключке! – подивился 
тоненьким голоском тот, что звался Кузей. – А дедок очухался и 
мычит как недобитый телок, – хохотнул он. 
	- Давай-ка вытащим деда, что-то сильно суетится! – 
предложим басом Саня.
	Когда вытащили Евстигнея из-под кровати и поставили на 
ноги, он сумел выплюнуть кляп.
	- Что ж вы, окаянные делаете? Почто мордуете нас, 
невинных? – набросился старик на своих мучителей. – Чем мы вам 
дорогу перешли?
	- Стихни, папаша! – прикрикнул Саня. – Скажи спасибо, что 
ещё на белом свете стоишь. Будешь много базикать – порешим! 
Чего размычался?
	- Да я, хлопцы, - замялся дед, - того... связанным и с 
кляпом неёмко как-то, и по нужде надо бы...
	- Так бы сразу и сказал, что укакался! – загоготал Саня, 
а за ним заскулил Кузя. – Гайда на двор! Заодно и просвежишь 
свою башку под дождиком.
	Послышалась характерная возня, открылись со скрипом двери 
и в дом ворвались влажные запахи леса и болота. Снова 
громыхнуло, дождь усилился, а потом резко перестал. На 
мгновение установилась тишина... А потом, нарастая, стали 
накатываться странные звуки. Вначале они напоминали волчий 
вой, а потом на пике громкости перешли в гомерический 
фантастический хохот! 
	- У-у-у! Ха-ха-ха!... Вах... вах... вах!
	От этого воя у Сизова сжалось внутри и в памяти невольно 
всплыли картины из американских фантастических фильмов про 
инопланетных монстров. Очевидно, такие внеземные ощущения 
появились и у стальных “островитян”.
	Они втащили в дом ворчащего мокрого деда, засунули ему в 
рот тряпку и снова затолкали под кровать. При этом в голосах и 
облике мужиков проскакивал скрытый страх. Особенно 
переполошился Кузя.
	- Что бы это могло значить, а? Сань?
	- Болото тусуется... – натянуто ответил друг, старательно 
скрывая дрожь в голосе. – Здесь такое бывает. Помнишь нам шеф 
басню рассказывал про здешние привидения. Народу за века 
утопло не меряно – вот и вылезают их души из трясины, особенно 
в непогоду... Тесновато становится бедолагам...
-	Так то ж басни!
      - Во всякой брехне есть доля правды, - философски заметил 
Саня, - так что давай-ка дверь...
      На полуслове он замолчал и стал прислушиваться и 
принюхиваться. Искривился и Кузя.
      - Что за гадость такая в нос лезет, а? Сань?
      В ответ послышался замысловатый мат, чертыханье, натужное 
чихание. Противно заскрипела дверь. Звуки на миг замерли, а 
затем послышался надсадный кашель, хрипы, стоны, 
сопровождаемые стуками тяжёлых шагов и грохотом падающих тел.  
Всё это слушал за занавеской Гордей, ощущая, как в нос 
проникает запах тухлых яиц, от чего голова закружилась, а 
перед глазами поплыли красные круги  “Так и задохнуться 
можно”, - пытался сохранить сознание Сизов, напрягая тело и 
делая попытку встать. Он уже понял, что с их захватчиками что-
то произошло фатальное, возможно вызванное противным газом. 
Когда удалось, преодолевая удушье, сесть, занавеска открылась 
и заглянуло нечто ужасное! Гордей понял, что пошли 
галлюцинации. В голове затуманилось, и он завалился на 
кровать...

      				*   *   *
      - Что с Сизовым? – сдерживая частое дыхание, поправляя 
разметавшиеся на голове волосы, выпалила с порога Аня, обходя 
Ужова. – Я слышала  - он пропал?! Можно и мне присоединиться к 
поискам? Всё-таки я человек не совсем посторонний, к тому же 
корреспондент...
      - Не спешите, товарищ газетчик, - поморщился Пужаный, - 
найдём мы вашего Сизова. Обычный рабочий момент. У нас такое 
иногда случается. Хотя... если очень хочется поучаствовать, 
присоединяйтесь к лейтенанту Ужову, не возражаешь, Егор?
      Задержавшийся в дверях Ужов, неопределённо пожал плечами:
-	...Если прикажите...
      - Договорились, - удовлетворённо кивнул головой 
начальник.
      Вскоре знакомый “УАЗик” мерил километры по мокрому 
асфальту в направлении к Скотному.

      Низенький деревянный дом  Евстигнея располагался в 
окружении более внушительных усадеб своих многочисленных 
детей, внуков и правнуков. Родня, да и вся деревня, знали о 
приезде накануне к старику милиционера, интересующегося 
исчезновением Хитрого. Его отъезд  на  “УАЗике” восприняли с 
пониманием, но когда столетний дед не вернулся к вечеру, да и 
ещё после сильной грозы, заволновались. С утра стали звонить в 
районную милицию. Там ничего вразумительного ответить не могли 
– мол мы к этому не причастны - и отослали в область. 
Заволновались больше... И тут вовремя подоспел тот самый 
“УАЗик”, но уже с Ужовым и Аней. Вначале родственники 
обрадовались – подумали, что пропавший вернулся, - но выяснив, 
что приехала другая милиция, всполошились! Сошлись, что 
прояснить вопрос, куда направился Евстигней с Сизовым, может 
жена Хитрого, баба Сидора, поскольку вся эта катавасия 
закрутилась по поводу её мужа.
      Сидора встретила гостей с видом затравленного зверька. 
Рот её кривился, глаза блестели влажной плёнкой, а руки мелко 
дрожали. Без всякого приветствия, увидев Ужова в форме, она 
запричитала:
      - Пропал мой родимый, пропал сердечный...
      Стенания старушки нагнали уныние и на Аню, а Егор, 
который всегда профессионально-спокойно относился к 
человеческому горю в самых разных его проявлениях, стал 
успокаивать Сидору и выяснять детали, а также вопрос: для чего 
друг семьи, дед Евстигней, повёл Сизова к болоту?
      Старушка отвечала туманно, путано. Было видно, что она 
боится говорить правду.
      - Поймите, - убеждал Ужов, - если вашему мужу угрожает 
опасность, то только мы сможем ему помочь. Иначе его найдут 
те, кто за ним охотится и неизвестно, чем это кончится!
      Старушка хмурилась, сморкалась в затасканный узорчатый 
платок и постоянно вытирала глаза. Тогда вмешалась Аня и 
напомнила, что к судьбе её деда добавилось ещё две судьбы, и 
от Сидоры многое зависит.
      Слова взволнованной молодой женщины оказались 
убедительнее, чем логика мужчины. Старушка вдруг вскинула 
мутноватые глаза со сверкнувшей искрой и сказала решительно:
      - Ах! Пусть меня простит Пантелеюшка, но видать делать 
нечего – скажу: ...на острове он хоронится, что среди болота. 
Туда мужики и направились. Уже вернулись бы, да ливень 
помешал... наверное. Дорогу туда знают немногие и то старики, 
отжившие свой век. Я не раз, в войну ещё, бывала на острове, 
дорогу знаю хорошо...
      - Вот и прекрасно! – посветлела Аня улыбкой. – Едем с 
нами.
      - Мокровато ещё, можем не пройти... – засомневалась 
Сидора. – Хотя... дождь был сильный, но короткий.
      - Едем, - решительно выпрямился Ужов. – На месте 
сориентируемся.
      Баба попросила несколько минут, чтобы угомонить своё 
немногочисленное хозяйство и наказать соседям присмотреть за 
домом. После чего “УАЗик”, разогнав по дороге пернатую 
живность, устремился к трассе.
      День приближался к обеду, солнце уверенно припекало, и 
земля под его лучами высыхала, исходя лёгким паром. Воздух 
насыщался  густыми запахами влажных листьев и трав и приятно 
дурманил голову.
      
      			*   *   *
	Необычно лазурное, яркое небо слепило Гордея. У него 
щурились глаза и перехватывало дыхание. Изо всех сил он 
пытался разглядеть девушку, которая стояла совсем рядом, но, 
освещённая солнцем, казалась прозрачной и бестелесной, отчего 
черты лица не угадывались. Гордей протянул руку, словно 
прицеливаясь, и шагнул вперёд. Ноги передвигались с трудом, 
будто их что-то держало. Неожиданно дышать стало легче,   и он 
увидел, что ему машет рукой Аня! “Как ты здесь очутилась? – 
обрадовано спросил Гордей, сделал ещё шаг и почувствовал, что 
по телу разливается истома, а тяжесть уходит. “Сейчас 
оклемаешься, гражданин начальник!” – неожиданно грубоватым 
голосом сказала Аня и стала теребить Гордея за плечо. “Что с 
твоим голосом?” – хотел он спросить и открыл глаза: над ним 
склонился Евстигней, чуть поодаль стоял другой старик с 
бородой по самые глаза, которые хитро сверкали... одним оком. 
На плечи бородача был накинут грязно-зелёный плащ с капюшоном, 
на ногах  чернели закатанные по колени охотничьи сапоги, а в 
руках блестело двухствольное  ружьё. 
	- Вот так бы давно! – снимая со лба Гордея мокрую тряпку 
и помогая ему сесть, одобрительно сказал Евстигней. – Маленько 
надышался, сердечный,  болотным газом, а тут ещё и Пантюха 
напугал своим нечистым рылом, - озорно глянул Евстигней в 
сторону бородатого..
	Действительно, Пантелей Коровин-Хитрый, был похож на 
лесное привидение: плешина с реденькими седыми волосами на 
голове и взлохмаченная бурая борода были усыпаны кусочками 
листьев, травы, веточек и даже тины. В сочетании с малиновым 
раздутым носом и глазами – одним прищуренным, а другим, 
горевшим жёлтым огоньком, утонувшим в бордовой глазнице, - 
навевали жутковатый образ типичного лешего или водяного!
	Гордей улыбнулся усталой детской улыбкой и попросил воды. 
Хитрый согласно махнул рукой и, шустро обернувшись, принёс  
деревянный ковшик. Вскоре Гордей сидел на кровати и, отпивая 
маленькими глотками жидкость, отдающую болотом, медленно 
приходил в себя. Он тряс головой, прижимал к глазам мокрую 
тряпку, чихал и откашливался, разминал тело и ждал, когда 
пройдёт головокружение. Неприятный запах улетучивался, 
благодаря сквозняку, который просачивался через отдушину, 
устроенную в углу дома, и открытую дверь. Старики тем временем 
уселись по бокам и по очереди, довольно горячо, азартно 
перебивая друг друга,  рассказали о том, что здесь произошло.
	
	Пантелей-Хитрый, сбежав от банды Жука, справедливо 
рассудил отсидеться некоторое время на этом островке, 
расположенном в центре топинских болот. Здесь с партизанских 
времён отечественной войны сохранилась основательная избушка с 
подвалом и печкой. Только старый дружок, дед Евстигней, 
который помог перебраться в болотное убежище, да жена Сидора 
знали местонахождение Хитрого. Первые дни дед провёл как на 
базе отдыха: вспоминал боевую молодость, понемногу охотился, 
собирал ягоды и грибы. То что в избушке попахивало жилым 
духом, имелись продовольственные запасы и иные следы 
человеческого пребывания, списал на охотников. А так как сезон 
на уток ещё не наступил, то гостей не ждал.
	Но однажды произошло непредвиденное. В тот день Пантелей 
приморился больше обычного, лёг поздно и проспал утреннюю 
зарю.  Разбудили деда два парня, одетые в полувоенную форму 
защитного цвета. Один из них был здоровый увалень с хриплым 
басом, другой – пониже ростом, худощавый и с тоненьким 
противным голоском. Оба были с одноствольными ружьями 
спортивного типа.
	- Ты чё тут делаешь, отче? – забасил высокий.
	- Разлёгся в чужой хате, как в своей собственной! - пхнул 
дулом ружья в грудь старика писклявый. – А ну вставай!
	Дед замигал глазами, не зная что ответить, но проворно 
вскочил с кровати и поспешно  натянул резиновые сапоги. “Вот 
не везёт! – корил себя Хитрый. – Не успел от одних сбежать, 
как попал к другим. Насела, видать, напасть на меня. Говорила 
Сидора – сходи в церковь, хоть постой в святом месте, пока 
служба идёт, покрестись да свечку поставь за своё и моё 
здоровьё - может и отвелись бы козни злодейские, сатанинские.  
Ан нет! Не вышла из меня ещё советская закваска атеиста, 
грабли ей по лбу!”
	Парни усадили деда за стол и стали выпытывать: кто он 
такой? Как  здесь очутился? С какой целью? И кто ещё знает про 
остров с избушкой? Вели себя как хозяева этих мест, к которым 
зашёл незваный гость, поэтому Пантелей решил прикинуться 
простачком-незнайкой.
	- Охотился я, заблудился – вот и набрёл на энтую избу, 
будь она неладна! А как выбраться не знаю... Может Вы теперя 
подмогнёте, - чесал реденькое темечко Хитрый.
	- Кличут тебя как и где проживаешь? – басил увалень.
	- Тут недалече, в Квашеном... – врал старик. – А 
прозывают... Покофьевичем...
	- Ладно, папаша, - переглянулись настороженно парни, - 
говоришь: охотился и заблудился. Что ж, поможем заблудшему, 
как не помочь... Пошли!
	- Счас, ребятки! – засуетился Хитрый. – Только вещички 
свои возьму, охотничьи...
	- Не беспокойся, отче, - отозвался щуплый, толкая деда 
прикладом, - мы сами их поднесём!
	- Да-да, сынки... – опасливо оглянулся Пантелей, 
прикидывая: куда бы дать дёру от чрезмерно заботливых 
прохиндеев.
	Он видел, что его ведут совсем не к тропке, а к болоту. 
Парни были настолько уверены в себе, что несколько ослабили 
бдительность. Они приотстали и что-то тихо обсуждали. В 
Пантелее же проснулся былой партизан! Он напрягся, собрался с 
силами и, улучив момент, резво кинулся в заросли низкорослого 
кустарника, из-за которого выглядывали хиленькие стволы 
раскидистого ивняка.
	Парни не ожидали от старика такой прыти и на мгновение 
растерялись. Первым опомнился рослый: он вскинул ружьё и 
закричал:
	- Стой, ханурик! Убью!
	- Да стреляй же! – завопил тоненьким голоском второй, 
забыв про своё ружьё. – Лапши он нам навесил: знает старый 
сучок эти места, знает!
	Раздался выстрел, потом второй. Вскоре послышался 
захлёбывающийся крик боли, панического  страха и плеск воды от 
падающего тела. Все эти звуки сопровождало неожиданное эхо. 
Парни уже продрались сквозь кустарник, ориентируясь по крику 
и, войдя в воду, остановились тяжело дыша. Перед ними 
открылась картина типичного болотистого пейзажа: островки 
мутной воды между торчащими кочками, стволы уже засохших и ещё 
зеленеющих деревьев, метёлки камышей и лохмотья грязновато-
зелёной тины. Как завороженные, уставились в то место, где на 
воде исчезали последние круги и выходили из тёмной трясины 
воздушные пузырьки.
	- Хана папаше! – выдохнул рослый. 
      - Больше гадить не будет... – добавил писклявый.
      Парни устало вышли на сухое место, отряхнули сапоги и 
направились к избушке.
      - Надо доложить шефу про дедка...  Боюсь, что хата наша 
спаленная. Хорошо, если дед не соврал.
      - Не спеши, Кузя! Будет лучше, если всё останется между 
нами...
      
      Но бандиты не учли партизанский опыт Хитрого, который 
ловко сымитировал и разыграл спектакль со своим ранением и 
гибелью в болотной трясине. 
	Издав в ответ на выстрелы предсмертный крик, дед слепил 
из грязи солидный калач и швырнул в воду Пока злодеи-хлопцы 
пробирались сквозь кустарник, схоронился в камышах. Возникшие 
на воде круги и последующие пузыри незадачливые преследователи 
без сомнения приняли за явные признаки ухода старика в мир 
болотных существ.
	Убедившись, что злодеи вернулись в дом, Хитрый 
расхрабрился (злость вдруг взяла на отморозков, начиная с 
Жука) и не стал покидать остров, а решил за ними проследить. 
Не побоялся устроиться в подполье, куда проник, отодвинув 
снаружи камень, один из тех, что служили своеобразным 
фундаментом. На такой смелый шаг Хитрого подтолкнули 
воспоминания о войне, партизанах, с аналогичным случаем. Дело 
было так...
	Нашёлся в селе Скотном предатель, некий Афоня, который за 
тысячу немецких марок и мешок муки согласился провести немцев-
карателей к партизанскому штабу, устроенному на охотничьем 
острове. Партизан успели предупредить о готовящейся акции, и 
они покинули остров. Хитрый же убедил командира отряда 
оставить его, чтобы примерно наказать и захватчиков, и 
предателя. Успеху возмездия способствовало приближение дождей, 
которые предсказывал старый солдат Анисий, служивший ещё при 
царе. Вернее, говорили об этом его ноющие ноги, пережившие все 
тяготы царской и красноармейской службы: ранения, морозы, 
многокилометровые переходы, марши и тому подобное.
	Немцы с предателем-проводником благополучно перебрались 
на остров. Было их около двух десятков (остальные остались на 
краю болота охранять и прикрывать от возможных неприятностей).
	Природа благоволила Хитрому. Не успели немцы подобраться 
к избушке, как внезапно налетел ветер, небо укрылось 
несущимися громадами туч, орудийным залпом ударил гром и после 
яркой молнии хлынул ливень! Немцы не пожелали мокнуть и 
торопливо завершили операцию по окружению и проникновению в 
партизанский штаб-домик. При этом  остались довольны 
благополучным исходом. То, что партизан не застали, не 
уничтожили, рядового немца-солдата особо не волновало – пусть 
начальство страдает. Руководил захватом очкастый, с 
отъеденным, лоснящимся лицом, обер-лейтенант. 
	Набившись в избушку, солдаты разместились кто где смог. 
Изголодавшиеся вояки, пережидая дождь, налегли на походные 
припасы. У кого-то объявился “Шнапс”, и атмосфера под стук 
дождевых струй и шум ветра из военной перешла в домашнюю. 
Только молодой офицер да Афоня-предатель выглядели 
озабоченными. Первый переживал, что не застали партизан - а 
так хотелось отличиться! А второй воспринял последнее как 
дурной знак и постоянно прислушивался и принюхивался, 
испытывая нарастающий нервный озноб.
	А беспокоиться было от чего! Подвыпившие немцы особо не 
обращали внимание на посторонние звуки, списывая их на 
непогоду. Но Афоня-то слышал от бывалых охотников байки, что 
болото здешнее “чудит” и выкидывает иногда потусторонние 
финты. И хотя этим россказням особо никто не верил, но...
	Первые болотные “вздохи” заставили затрепетать трусливую 
душу Афони.
	- Господин лейтенант, надо уходить отсюда: беда может 
статься! – попытался уговорить немца Афоня.
	Тот с трудом понимал русскую речь, но по виду проводника 
определил, что он о чём-то беспокоится и предлагает оставить 
остров. Немец понятливо кивнул головой, указал пальцем в 
потолок, имея в виду небо, и развёл руками: мол подождать надо 
конца дождя, не мокнуть же? Впрочем, обер всё же выглянул из 
дверей избушки, оценивая обстановку. И тут в домик хлынул 
такой резкий запах, что немец опёрся об открытые двери и, 
зажав нос рукой, стал медленно сползать на пол. Короткая 
паника началась и среди солдат. Но было поздно...
	Дальнейшее было для Хитрого делом партизанской техники. С 
самодельным противогазом, сделанным из куска материи и 
древесного угля, он, убедившись, что звуки в доме притихли, 
смело вылез из подполья и перевязал весь отряд вместе с 
Афоней. 
	Немцы, оцепившие болото, так и не дождались своих и 
решили, что Афоня, как когда-то крестьянин Сусанин, завёл 
солдат в топь и сгинул с ними. Вернувшись в село, они спалили 
дом предателя. Больше никто не пострадал, так как Афоня жил 
один на самом краю села, а жители хоронились в лесу.
	Пришедшие на остров через сутки партизаны подивились 
смелости и отваге Пантелея, расстреляли предателя Афоню, а 
пленных немцев поместили в самый дальний лагерь и до конца 
войны использовали как рабочую силу.

	Саня и Кузя, не дождавшись своего шефа, покинули остров. 
Однако Хитрый подслушал их разговор о намерении вернуться, 
поэтому приготовил встречу. В частности, пристроил над дверью 
бревно, которое падало на голову всяк входящему.
	По  закону коварной подлости в тот день явились на остров 
вначале Гордей с Евстигнеем, а затем - Саня с Кузей. Хитрый в 
тот момент, когда пришибло Сизова, наводил порядок в подвале. 
Услышав стуки, не стал спешить появляться на белый свет и как 
оказалось не зря. А вот Евстигней, склонившийся над 
пострадавшим следователем, прозевал “лиходеев”. Отчего был 
обездвижен. После чего их обоих связали и разместили за 
печкой, разделив горизонтально сеткой кровати. 
	- Хорошо болото подмогло, да мой вид лешака! - ухмылялся 
Хитрый. – А так неизвестно, чем бы всё кончилось. Эти 
прохвосты убьют и не скривятся!
	- Да уж... – поддакнул Евстигней и обратился к Гордею. – 
Легшает?
	- В голове шумит, но... уже не так, - бодрился Сизов, 
моргая веками и мотая головой, пытаясь разогнать серую пелену, 
стоящую перед глазами. – А бандюги где?
	- Связанные лежат в сарайчике для дров!
	Хитрый хотел ещё что-то добавить, но со скрипом открылась 
дверь и на пороге появился мужчина в сером плаще и охотничьей 
шляпе. Старики умолкли, Хитрый непроизвольно сжал ружьё и 
настороженно уставился на вошедшего. Гордей ещё раз махнул 
головой и вгляделся. У него была профессиональная память на 
лица. И хотя видел этого человека только мёртвым, а потом на 
фотографиях, но сомнений быть не могло – в домик вошёл Нил 
Сироткин!
	Голову  Гордея тупо пронзило, в глазах потемнело и, теряя 
сознание, он успел подумать: “Хорошо же меня стукнуло! Да и 
болото постаралось...”. 
Глава 13. Бандитское дознание.
Возврат к оглавлению
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий (чтобы Вам ответили, укажите свой email)

Ваш адрес email не будет опубликован.

 символов осталось