Глава 1. Встреча роковая.

	Погода устоялась. Подул восточный ветер, который принёс 
безоблачную, наполненную солнцем синь днём и невесомую, 
прозрачную темень вечером. Дышалось после дождя легко и 
свободно. Природа благоухала и отдыхала...
	
      Эммануил привычно сидел в своём домашнем кабинете и 
обдумывал новую, весьма выгодную, хотя и несколько рискованную 
сделку. Собирался заглянуть к Серафиму...
	Звонок заставил вздрогнуть, хотя был далеко не первым за 
вечер. В самих звуках звонка появились невесть откуда 
взявшиеся подголоски-обертоны, которые взволновали, заставили 
кровь прильнуть к лицу. Он нервно схватил трубку! Голос 
Костика узнал не сразу:
-	Эммануил Михайлович?
-	Он самый!
-	Звонят из “Сапфира”...
      - Это ты, Костик? Ближе к делу! – почему-то занервничал и 
заторопился Грабовский.
-	Демона будет через полчаса...
      - Еду... – горячо выдохнул Эммануил и кинул трубку.
	В дальнейшем время как бы остановилось на этом мгновенье 
или, во всяком случае, уплотнилось до предела. Сердце 
колотилось неистово, будто решалось нечто чрезвычайно важное! 
Все действия совершал механически, торопливо, почти 
бессознательно: лестница, прислуга, мелькнувшее озабоченное 
лицо жены, телохранитель Илья и джип. Дороги, как и улиц 
вечернего города, не замечал. И только когда вошёл в сияющее 
огнями здание ночного клуба, словно очнулся и почувствовал – 
время пошло! На приветствия отвечал уже осознанно, ощущая 
каждой частичкой тела, что вот она, желанная, совсем рядом. 
Наконец открылись двери комнаты, погружённой в лёгкий 
полумрак, и услужливый Костик подвёл Эммануила к той, о 
которой мечтал и грезил последние дни.

	Демона раскованно сидела в мягком кресле и рассеянно 
улыбалась, слушая мужчину странного вида. Впрочем, тут же за 
столом, сервированным под лёгкий ужин, находились и 
трапезничали ещё трое: тяжеловесный парень, явно 
телохранитель, ярко разукрашенная, примятая женщина возраста, 
который угадывался слабо, и директор клуба, некто Жорж Камо.
	На вошедшего представительного мужчину, сопровождаемого 
официантом, среагировали все. Но первым поднялся Камо и, 
пожимая руку постоянному, солидному клиенту, представил его.
	Демона округлила глаза! Сначала в них проскользнуло 
любопытство, а потом искорка снисходительности. Она царственно 
протянула ручку, за которую Эммануил взялся так осторожно, 
робко, будто боялся её уронить или повредить. Неосознанно  
поцеловал пахнущие пальчики и, внутренне собравшись, сказал 
чужим, неожиданно глухим голосом:
	- Давно мечтал познакомиться... с такой необычной 
девушкой...
	Демона собралась ответить, но её опередил странного вида 
собеседник.
	- А со мной!... Разрешите представиться: отставной артист 
цирка, театра кукол и марионеток жанра модернистского юмора, 
Игнатий Жмакин, по кличке Чудик. В данный момент, после 
увольнения с работы за беспробудные загулы, мыслюсь, как 
преданный друг и телесный талисман этого демона страсти 
воплоти...
	Артист жеманно осклабился, скорчил подхалимскую мину и, 
склонившись, буквально влез между Демоной и Эммануилом. Затем 
схватил последнего за руку. Монолог Чудика, который он 
произносил с хрипотцой в голосе, в театральной, клоунской 
манере, был встречен сдержанным смехом сидевших за столом. 
Грабовский хотел возмутиться такой наглостью, но глянув на 
комика, расслабился: напряжение разом спало, и он облегчённо 
расплылся в улыбке!

	Веселил уже сам вид Жмакина: малорослый толстячок, с 
великоватой облысевшей головой и с припухшим мясистым носом. 
Смешливые на выкате глаза, торчащие маленькими лопушками 
красные уши и губы, словно надутые или напичканные силиконом. 
Венчала скомороший образ неряшливая, мешковатая, не по размеру 
одежда в стиле клоунов московских цирков. 
	- Вы его простите, - с очаровательной улыбкой вступилась 
за артиста Демона. – Он человек непосредственный, но добрый, и 
мы его все любим. – Присоединяйтесь к нашей компании. Если у 
вас есть дело, то давайте отложим... на более позднее время.
	Её голос журчал для Эммануила как ручей, бьющий из-под 
камня в пустыне, и предвещавший скорое утоление жажды. Он с 
нескрываемым восхищением смотрел на огоньки в её тёмных, 
обворожительных глазах и продолжал глупо улыбаться. Что-то 
менялось в его душе. И он пытался уловить это изменение, 
прочувствовать и понять.

	Знакомство с остальными участниками вечернего застолья 
прошло естественно и непринуждённо. Ясновидящая Меланья Вещая 
и телохранитель Гоша, на удивление, не выпадали из компании, 
хотя были совершенно разными. Впрочем, здесь все были 
таковыми, но что-то их объединяло большее, чем дружеская 
вечеринка.
	Чудик являл собой “шута при королеве” и, похоже, не 
чурался этой роли. Наоборот, свою задачу веселить и 
разнообразить застолье выполнял мастерски. Эммануил скоро 
заметил, что Жмакин не только весельчак. За клоунской бравадой 
угадывался проницательный, наблюдательный ум, что выражалось в 
его неожиданно метких высказываниях и пространных суждениях. 
Однако, в желании гульнуть и выпить он определённо себе не 
отказывал.

	Пили за знакомство, говорили на общие темы, слушали 
болтовню Чудика. Вечер проходил по-светски чинно, но нескучно. 
Чувствовалось, что люди собрались просто отдохнуть от “дел и 
мыслей бренных”, поскольку деловых бесед не велось. Эммануил 
же скоро начал маяться: он напряжённо обдумывал, как бы 
поговорить с Демоной наедине, лучше - вообще уехать с ней 
куда-нибудь. Девушка всё больше зачаровывала его. Он не сводил 
с неё восторженных глаз, чем вызывал понятливые подмигивания 
остальных.
	Первым, сославшись на дела, ушёл хозяин клуба Камо, потом 
незаметно исчезла Меланья. Куда делся Гоша, Эммануил не 
заметил. Вот только Чудик остался в памяти: перед уходом он 
пожал Грабовскому руку и напыщенно сказал:
	- В ваших глазах, молодой человек, колышется такое море 
чувств и желаний, когда вы не отрываясь смотрите на нашу 
колдунью, что я вынужден удалиться. Пусть волны сладких 
ощущений омоют ваши телесные надежды и не дадут в них утонуть, 
а выбросят на берег реальности. Я не прощаюсь...
	И он удалился развязной походкой шута. Грабовский мельком 
глянул ему в след, потом снова перевёл взгляд на Демону: 
девушка загадочно улыбалась, прикрыв глаза длинными ресницами. 
Только сейчас Эммануил разглядел её платье с глубоким декольте 
и передним вырезом от самого пояса донизу. Он мог поклясться, 
что до этого на ней было нечто другое, гораздо скромнее. Из 
всех этих вырезов выглядывало, рвалось наружу великолепное 
тело, чуть смуглое от загара, упругое и излучающее 
притягательные волны эротического безумия!
	Демона поднялась, одёрнула платье, прикрывая оголённое 
колено, грациозно повела грудью и с неизменной полуулыбкой 
изящно протянула Эммануилу руку:
	- Вы проводите меня? – прошептала она с кошачьей 
игривостью.
	- Хоть на край света... – чуть слышно, но с клокочущим 
где-то внутри водопадом чувств, произнёс Грабовский. 
      Всё его существо наполнялось истомой в предчувствии той 
медовой сладости, которую может подарить только горячо 
желанная женщина. Он взял её тонкую ручку в свою, заметно 
подрагивающую, и они направились к двери. Их сопровождала 
усилившаяся музыка, в которой зазвучало что-то колдовское, 
завораживающее с нотками тревожного, дьявольского...

      			*   *   *
	Тем временем Серафим осваивался на новом месте, в доме 
богатого человека. Очень быстро перезнакомился со всеми его 
обитателями, за исключением охранников, которые несли свою 
службу скрытно, не бросаясь без надобности в глаза.
	Жена хозяина, Жанна, повела себя с парнем сдержанно, 
выдерживая понятную в их отношениях дистанцию. Наиболее 
сблизился с садовником Федотычем, бывшим директором цветочного 
совхоза. При советской власти предприятие числилось в 
передовых. Неплохо жило бы оно и в новых, рыночных условиях, 
да нашлись охотники из городских чиновников на прибыльное 
место и элементарно выжили директора. Бедолагу разжаловали в 
рабочие. В критический момент жизни, Федотычу подвернулся 
Грабовский и предложил посильную и спокойную работу по 
специальности.
	Серафим, который был пока свободен, напросился помогать 
садовнику, бескорыстно конечно. Федотыч особо не возражал: был 
бы хозяин доволен. А Серафиму нравилось вести неторопливые 
беседы с пожилым, бывалым человеком и, заодно, орудовать 
лопатой, граблями и иным садовым инвентарём. Здесь он почти не 
ощущал свои физические недостатки, поскольку был востребован. 
Отступало одиночество и не так волновали мысли от последнего 
видения, связанного с прекрасной и жестокой красавицей.
	Всё же, неясное томление, внутреннее напряжение и 
беспокойство не покидали его. “Ещё не обжился и не 
приспособился к новым условиям, - объяснял своё настроение 
Серафим. – В общем-то, всё складывается не так уж и плохо. 
Этот миллионер действительно поможет мне устроится... Вот 
только кем?...” Своё занятие он так и не определил. “Что же 
должно быть моим? – слушая Федотыча, подспудно думал Серафим. 
– В чём моё предназначение? И есть ли во мне то необычное, 
отличающее от других? Похоже есть: эти переходы в пространстве 
и времени не случайны и не каждому даны! Уж это я знаю 
точно... А что это может дать и как его использовать в 
обыденной жизни? А, может, мои видения – результат психической 
болезни?...” – лезли старые сомнения.

	С такими противоречивыми чувствами и мыслями, занятый в 
саду, Серафим подумал как-то, что давно не видел хозяина. 
Вернее, всего несколько дней. Эммануил приезжал поздно и 
уезжал так рано, что даже Жанна не успевала с ним 
переговорить. Подобное случались не раз в напряжённой жизни 
предпринимателя и общественного деятеля, но Жанна уловила, что 
муж стал чрезмерно возбуждён, осунулся, а глаза горели 
нездоровым блеском. Она пыталась заговорить с ним, но он 
отмахивался.
	На третий день, ближе к ночи, когда семья уже спала, 
Грабовский появился неожиданно и сразу же отправился в спальню 
к Серафиму. Почему к нему?... Вновь захотелось 
пооткровенничать, а Серафиму доверял...

	Парень ещё не спал и читал перед сном новеллы Стефана 
Цвейга. Глубокое проникновение в психологическое состояние 
героев в творчестве этого знаменитого писателя покорило 
Серафима. Его настолько увлекла одна из новелл, что 
появившийся Грабовский, бледный и уставший, показался 
материализовавшимся героем литературного произведения. 
“Неужели опять переход?...” – хотел было подумать он, но 
разглядел хозяина и успокоился.
	Грабовский сел на стул, глубоко вздохнул и с тоской 
посмотрел на своего спасителя:
      - Всё-таки влип я по самые... уши! Хотел посоветоваться с 
тобой. Хотя ты и моложе меня, но что-то в тебе есть... 
располагающее...
      По мере того как Серафим слушал Эммануила, его снова 
наполняло то тревожное беспокойство, которое не покидало 
последние дни. В голову лезли бессвязные мысли, они путались и 
наталкивались на образ роковой красавицы. Машинально спросил:
      - Женщина?...
      - Она самая... Не могу устоять! Свою-то я никогда не 
любил, женился так... из надобности... деловой. А тут!... 
Красота! Обаяние! Изящество! А тело!... Такого я ещё не видел 
и к подобному не прикасался...
      Грабовский обхватил голову руками и застонал. Что его 
мучило? Семейный узел, который не хотелось рубить?... Особых 
проблем тут и не было. Хотя развод создавал кое-какие 
материальные хлопоты и потери. Но об этом ещё рано говорить. 
На данный момент Грабовскому хотелось, чтобы Демона была 
всегда рядом и принадлежала только ему. При мысли, что кто-то 
ещё может обладать этой жемчужиной женской красоты, 
наслаждаться её чарами, мужичина терял самообладание и начинал 
рычать, как лев, который проигрывает сражение за свой звериный 
гарем.  
      Да, тот вечер в “Сапфире” с Демоной, где красавица 
подарила ему своё тело в комнате, которую он даже не 
рассмотрел, изменил привычное течение жизни Эммануила. Она, 
жизнь, теперь раздвоилась: одна половина, главная, – это мир, 
в котором царствует королева, богиня! его нежданной любви. Там 
он тонет в море страстей и чувств, и вторая – где её нет... 
Здесь его преследует тоска, хандра и безволие... Как 
объединить эти половинки?...
	Из забвения вывел бесстрастный голос Серафима:
	- Молод я, чтобы советовать... Помню, когда жил в детском 
доме мне очень хотелось попробовать индийских манго. Вот 
хотелось и всё тут! А где их достанешь? Да и денег не было. 
Поделился однажды своей мечтой с любимой учительницей пения... 
Людмилой Ивановной. Не прошло и нескольких дней, как она 
принесла мне в пакете три огромных, источающих южный аромат, 
экземпляра этих экзотических фруктов! Я даже растерялся, 
смутился и собрался отказываться от дорогого подарка. Но она 
настояла... Дрожа от нетерпения, сглатывая слюну, забился в 
укромный уголок и с жадностью принялся есть. Очень скоро 
пришло разочарование: ничего в них особенного не оказалось, и 
я скоро насытился. Но побоялся, что ребята узнают, где достал 
столь дорогое лакомство, и решил доесть до конца! Последние 
плоды запихивал в рот силком, даже тошнить стало... С тех пор 
при слове “манго” меня передёргивает и мутит.
	Начало этой своеобразной притчи Грабовский слушал 
рассеянно, но к концу насторожился, стал внимательнее, даже 
выпрямился.
	- Ты хочешь сказать, что нужно наесться этой любви до “не 
хочу” и она сама пройдёт?... Честно говоря – не верится...
	- Я тоже считаю, что истинная любовь не проходит, она 
только меняет окраску со временем. В вашем же случае, Эммануил 
Михайлович, есть такое подозрение, действуют как раз желание 
ненасытности, которое, на самом деле, преходяще... 
	При рассеянном, не прямом свете торшера лицо Грабовского 
казалось постаревшим и измученным. Мысль, так своеобразно 
высказанная Серафимом, задела, заставила задуматься...
	Когда хозяин ушёл, парень уже не мог читать - на него 
нахлынули воспоминания школьных дней... Через занавеску окна 
струился свет фонарей, которые опоясывали усадьбу. Что-то в 
этом свете было зовущее, ещё не познанное, но долгожданное...
Часть 3. Глава 2. Вместилище страстей.
Возврат к оглавлению
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий (чтобы Вам ответили, укажите свой email)

Ваш адрес email не будет опубликован.

 символов осталось