Родовая отметина. Часть 4. Глава 3.

	В центре городского парка была сооружена сцена, в неё 
упирался шатёр, где готовились выступать артисты из Потехино. 
Перед сценой стояли лавки, которые собирали городские дворники 
по всему городу по распоряжению самого губернатора. Несколько 
добротных стульев-кресел, расположенных под цветастым навесом 
сбоку от первого ряда, предназначались высоким зрителям, 
возможно, самому Аверкею Христофорычу и его окружению. 
	Потехенцы готовились к театрализованному представлению в 
честь дня ангела его превосходительства. Перед этим, помощник 
главы губернии, Зубоедов, лично просмотрел “спектаклю” и 
остался доволен. В городе был, конечно, маленький театришко, 
но артисты из Потехино символизировали народное искусство и 
связь власти с народом. Да и начальству хотелось посмотреть на 
лесных скоморохов, о которых так много говорили в округе.

	После обеда, ближе к вечеру, в парке начали собираться 
горожане. 
      Было тихое летнее воскресение. 
      Природа тоже ждала праздника и показывала своё нетерпение 
лёгким ветерком и шаловливыми облаками, играющимися с лучами 
солнца. Уже звенел медью оркестр учащихся музыкального 
училища, кто-то вопил у трактира, и две стаи дворняг, на краю 
парка, лаем и грызнёй утрясали свои территориальные споры. 
      Губернатора ждали ближе к вечеру, поэтому его появление 
прозевали. Его превосходительство вылез из кареты, важно надул 
щёки и галантно помог выбраться своей супруге. Из другой 
кареты, выглядевшей несколько хуже, вылезло сопровождение, 
разновозрастное и броско, ярко одетое. Сразу же нашлись, 
подгоняемые перепуганным унтером, городовые, которые 
выстроились эскортом и проводили высокую делегацию до самого 
места действия.
      Жена хозяина губернии привлекала внимание своей 
молодостью и непосредственностью. Она оглядывалась на 
любопытствующий, приветствующий начальство народ, и неуловимо 
улыбалась. При этом наклонялась к невозмутимому мужу и что-то 
восторженно шептала. На голове у неё красовалась соломенная 
шляпка с розой, а роскошное белое вечернее платье, слегка 
касалось брусчатки, посыпанной жёлтым песком, и, казалось, 
поддразнивало полированные булыжники. 
      Денис и дворяне давно заняли места во втором ряду и с 
любопытством созерцали происходящее. Бывшие придворные 
решились на эту вылазку, дабы разглядеть губернатора. И, 
вообще, прощупать обстановку в губернском центре. Они оделись 
просто, чтобы не выделяться из толпы. Натянули на головы 
шляпы, купленные на рынке по приезде, и периодически о чём-то 
перешёптывались.
      Денис был серьёзен и сосредоточен...
      Только знатные зрители уселись, как народ заволновался и  
настырно захлопал, требуя начала развлечения. Аверкей 
Христофорыч разладил бородку, поправил бакенбарды, крутанул 
концы острых усов и кому-то кивнул. Возле палатки артистов 
началась короткая суматоха, закончившаяся появлением артистов.
      
      Начало концерта было традиционным: выстроился смешанный 
хор из десяти человек, среди которых выделялась своей пышной 
фигурой бабка Федосия. Хор исполнил народные песни в 
сопровождении потехинского оркестрика. Потом два мужика в 
шароварах и красных сапогах отплясали Камаринского да так 
лихо, что в задних рядах скамейка сломалась от раззадорившихся 
зрителей. Затем пела писклявым голосом старушка, незнакомая 
Денису, после чего опять танцевали...
      Народ хлопал, гикал и даже подпевал, а губернатор заметно 
веселел и пил воду из хрустального бокала. 
      Подошла очередь Еремейки...
	Вначале Денис даже не узнал потешника, такое на нём было 
добротное одеяние, правда, не по сезону: меховая шапка, 
блестящие глянцем сапоги и льняная разукрашенная узорами 
длинная рубаха, подвязанная шерстяным кушаком. В руках мужик 
держал... тяпку, на которой была натянута струна, причём явно 
животного происхождения, вроде сухожилия, скажем, телячьего! В 
общем, вид получился средний, между крестьянином, скоморохом и 
купцом. 
	Потешник сходу приступил к делу и начал речитативом, 
подыгрывая на струне, петь нечто похожее на частушки. При этом 
корчил рожицы, выделывал ногами коленца и даже успевал 
становиться на голову, с поднятием ног кверху. 
	Публика неистовала! Она, естественно, не знала, что шут 
“отмочит” далее... 
      Когда частушка закончилась, на сцену выкатилась упитанная 
женщина, разодетая в кружева, начиная от оборок длинного 
платья и заканчивая окантовкой тонких белых перчаток. На 
голове у неё красовалась бутафорская шляпка с куриными 
перьями, в фасоне, а ля столичная модница! В руках женщина 
держала... косу. Денис пригляделся и узнал Изольду, дочь 
беглого  сапожника Прохора. 
	Публика не сразу сообразила, что розовощёкая, рыбьеглазая 
Изольда изображала... смерть! Автор сценки (каковым был 
Еремейка) решил соригинальничать и представить старуху Смерть 
не в привычном костлявом, худущем, престарелом образе, а –  в 
цветущем, упитанном, столичном. 
	- День добрый, касатушка! – чуть не зацепив выпирающий 
живот Смерти, в пояс поклонился шут. – С чем пожаловала, 
родимая?
	- Долги с тебе сбирать, окаянное отродье! – хищно 
оскалилась Смерть (в этот момент, она была очень похожа на 
свой прототип).
	Шут распахнул очи во всю ширь, стал в недоумении теребить 
нос и шевелить ушами:
	- Дык, матушка Смерть, какие у меня долги пред тобой? 
Жил, не тужил и не помирал ни разу. Ну, разве... со страху в 
том годе, когда от пьяной Федосии убегал, или...
	- Не юли! – грозно повела косой женщина. – Вишь, как 
разоделся! А ну-ка шапку давай: эт твой должок за неуплаченный 
днесь оброк...
	Еремейка притопнул, прихлопнул, махнул отчаянно рукой и 
снял шапку, кинувши её в сторону Смерти. Та недовольно 
вытянула губы и аккуратно положила вещь возле себя.
	- И сапоги сымай, за съеденный без спросу каравай!
	Шут было заартачился:
	- Не с руки мне босому... Может, как-то по-другому?
	- Ты мне мозги не суши, шевелись и не греши! А то я тебя 
косой, с палкой еловой, будешь, как гусь безголовый.
	После сапог, сборщица долгов принялась за рубаху...
	Такое раздевание вызвало, как и положено, вначале смех и 
одобрительные выкрики, а потом публика, особенно простолюдины, 
углядела нечто привычное. Кое-кто стал галдеть недовольно, и в 
сторону Смерти посылать нелестные отзывы:
	- Последнее сымает, вражина, с бедняка!
	- Это, как у нас... по осени в деревне...
	- Дай ей, Ерёма, в морду!
	- Раздевают народ догола!
	Губернатор, как и его окружение, повеселевшее 
дополнительно после выпитого шампанского, не сразу сообразили, 
что со сцены пошла крамола. Более того, в начале выступления 
Еремейки, Аверкий Христофорыч даже приподнялся с открытым 
ртом, дабы лучше разглядеть диковинную Смерть. Но, видя, как 
рыбьеглазая разоблачает мужика... стал меняться в лице и 
повадках – задёргался правой рукой, побледнел левой щекой и 
покраснел - правой. И только его молодая жена раздобыла у 
гувернантки бинокль и сосредоточенно рассматривала сцену.
	Когда шут остался в трусах – непривычно коротких и 
цветастых в полосочку – народ вскочил с мест и заревел! 
Губернаторская жена покрылась румянцем, тоже поднялась и 
почему-то задрожала, продолжая всматриваться. Дениса приятно 
поразило, что потешник оказался хорошо сложён, с мускулистым 
торсом и крепкими, ровными ногами!
	Губернатор продолжал меняться и уже зеленел лицом. Он 
обернулся в бок, рыкнул бордовому Зубоедову невнятно, но, в 
целом понятно, и возле сцены началась суматоха. Вскоре крепкие 
городовые прикрыли своими телами артистов, а с медвежьей 
мордой урядник хриплым голосом распорядился об окончании 
представления и скомандовал зрителям разойтись...
	Шумно, возбуждённо перекрикиваясь, губернаторское 
сопровождение уселось в кареты. Губернатор с грозным видом 
помогал жене влезть внутрь, а она обиженно поджимала губки и 
мечтательно закатывала глазки. Вдалеке, перед толпой зрителей, 
мелькал запыхавшийся Зубоедов – он толкал в спину Еремейку, 
которого за руки держали перепуганные городовые. Изольды не 
было видно...
      Вскоре высокий кортеж уехал, а власти ещё до поздней ночи 
выпроваживали из парка раззадорившийся народ. Кое-кого 
“повязали” и отвели в кутузку.
      Зубоедов застрял в трактире...
	Возмутилась и природа: на город накинулся северный ветер 
и попытался остудить как взволнованных жителей, так и ретивых 
служителей порядка...

					*  *  *
	- Самый момент сбросить Исайку! – тормошили дворяне 
Дениса в потешной избе на следующее утро.
	- Вы считаете, он в чём-то виноват? – недоумевал Денис.
	- Не доглядел, не дослушал, не проявил бдение! – шипел 
Пётр Ильич. – На всю деревню может горе накликать. И Варлаама 
надобно на свой бок перетянуть. Сходи-тка к нему, прощупай, 
чем дышит...
	После вчерашнего, Денис ощущал себя мерзко: выступление 
потехинцев, тем более Еремейки, ему очень понравилось. И эта 
роковая концовка казалась неестественной. Может, перебрал шут 
с раздеванием, но, ведь, справедливо же и, главное, смешно! За 
что человека карать? Замысел дворян его начинал коробить...
      А те вытолкали парня за дверь, чтобы шёл к Варлааму. Они 
же собирались прошмыгнуть по деревне и поговорить с народом 
тайно. 
      Денис растерянно шёл по дороге. 
      Дом Исая появился неожиданно. Староста в задумчивости 
стоял у крыльца и будто ждал Дениса. Его огромная фигура 
выглядела поникшей. Увидев Дениса, он оживился, поправил 
волосы и пристально вгляделся в парня. Тот явно растерялся – 
не был готов к разговору со старостой.
	- Подходь, не тушуйся... – миролюбиво прогудел мужик, 
разглаживая бороду. – Вижу, мозги тебе эти царедворцы уже 
подвихнули. Однако ж ты не таков простак, чтобы дурное от 
хорошего не отличить. Не буду тебя пытать об них, не в том 
печаль... 
	Слова старосты приободрили Дениса – говорить о дворянах 
не хотелось, и он смело подошёл. Протянул руку:
	- Понимаю. Вчерашнее выступление Еремейки для деревни так 
просто не закончится.
	- Правильно мозгуешь. Заходи в дом – потолковать надобно, 
обдумать, как Еремейку вызволить и от людей беду отвести.
	Вошли не торопясь в дом, и, пока Исай суетился возле 
печки-малютки, разогревая чай, Денис вслух размышлял. Его 
захватило желание – помочь Еремейке.
	- Нужно найти в городе опытного адвоката и через суд 
добиваться освобождения. Губернатор, конечно, имеет 
существенную власть, но законы-то ведь тоже в стране никто не 
отменял! Хотя... в наше время добиться справедливости не так 
просто...
	Исай закончил растопку, проверил наличие воды в чайнике и 
с кривой усмешкой обернулся:
	- Не так просто... Не возможно! Еремейку обвинят в 
крамоле, в оскорблении власти и Самого! После чего упекут, как 
и тебя, на каторгу. А нас, горемычных, разгонят. Уже была как-
то попытка. Но тогда откупились...
	Денис слушал Исая и ловил себя на мысли, насколько выводы 
дворян о старосте не соответствуют действительности. Мужик 
умён, болеет за деревню и не боится ответственности. 
	Как же помочь шуту-потешнику? Парень в задумчивости 
посмотрел в окно... По улице, стремительной походкой, с 
развевающимися волосами шла Милена. “Настоящая колдунья”, - 
подумал он с трепетом и вдруг вскочил и выбежал из дома. Исай 
только охнул вслед.

	...В городе им пришлось проторчать два дня, устроившись 
на постоялом дворе некоего купца Кликушина, известного богача. 
За тюрьмой наблюдали издали, из-за угла скобяной лавки того же 
купца, выжидая, когда появится Еремейка с охраной. В том, что 
такое произойдёт, Денис не сомневался, дело лишь времени. 
	И, вот, на третий день...
	Пасмурное утро в некотором смысле способствовало замыслу, 
поскольку людей в этом мрачном месте было мало всегда, а 
сегодня в особенности. Спрятавшись за углом, Денис с Миленой 
тихо переговаривались, как хорошие знакомые, неожиданно 
встретившиеся по дороге. Время от времени они поглядывали в 
сторону ворот тюрьмы. Парня радовало, что Милена не 
отговаривала его от авантюрной затеи и была настроена 
оптимистично. Более того, с ней он чувствовал уверенность в 
благополучном исходе. От девушки исходило спокойствие и 
непостижимое очарование, которого он раньше не замечал.
	Появление рослого солдата с ружьём, не спеша открывшего 
ворота, прервало разговор. Денис напрягся, а Милена осталась 
спокойной, даже неуловимо улыбнулась.
	За солдатом вылез Еремейка. Он затарахтел цепями, которые 
свисали с запястий рук, и бегло осмотрел улицу. Потешно дёрнул 
ногой, вызвав ещё больший звон железа, и что-то сказал 
охраннику. Тот прыснул в бороду и тут же беззлобно прикрикнул 
на заключённого. Во след шуту, грубо толкнув дверь, вывалился 
другой солдатик, щупленький, но востроглазый. Вдобавок к 
ружью, на поясе у него болталась сабля.
	Денис порывисто глянул на Милену – девушка сжала губы, а 
в глазах зажёгся жёлтый огонёк. Этот огонёк вызвал в парне 
дрожь, а она, тряхнув головой, своей привычной резкой походкой 
направилась в сторону арестанта. Её волосы, треплемые ветром, 
показались Денису маленькими змейками, а походка – поступью 
сказочной кобылицы, которая вот-вот украсится крыльями и 
полетит.
	На внезапное появление девушки шут среагировал мгновенно: 
он хитро сощурился и сказал охранникам:
	- Робята! Закисли вы на службе. Гляньте-ка, сурьёзно 
говорю, на эту не шутейную дивчину, – он указал на Милену. – 
Проплывает мимо, аки парусная лодочка по синей реченьке, средь 
берегов каменных...
	Щупленький прикрикнул на Еремейку, но обернулся и замер 
по стойке смирно. Его грузный товарищ уже давно созерцал 
видение и причмокивал непроизвольно губами.
	Денис с внутренним трепетом наблюдал за этой сценой, 
совершенно не представляя, как поступит Милена. Он-то считал, 
что для первого раза нужно просто оценить ситуацию и затем уже 
намечать какие-то планы. Способности Милены предполагалось 
использовать позднее...
	Внимание парня настолько сконцентрировалось на девушке, 
что он не уловил – куда подевался Еремейка! Когда Денис это 
осознал, ему даже стало жарко, и он машинально вытер лоб. 
Поморгал глазами, осматривая пространство перед тюрьмой. 
Пусто... Только два солдата провожали взглядами Милену, 
которая почти растворилась в переулке... 
	Охранники лукаво переглянулись и... заметались, будто 
волки в загоне. Один кинулся за угол тюрьмы, другой завертелся 
на месте юлой, изготовив ружьё для стрельбы. Потом побежал по 
улице, заглядывая во все проходы, дыры и щели. Набегу он 
несколько раз чуть не упал, запутавшись с саблей, что только 
добавило прыти незадачливому служаке.
	Денис не стал дожидаться конца спектакля и через проулок 
выскочил на соседнюю  улицу. Сердце колотилось, жар не 
унимался. Прозвучавший выстрел тупо отдался в затылке и 
подстегнул его.
Часть 4. Глава 4.
Возврат к оглавлению
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий (чтобы Вам ответили, укажите свой email)

Ваш адрес email не будет опубликован.

 символов осталось