Родовая отметина. Часть 3. Глава 1.

	- Ну, как ты? – послышался голос Ники.
	Денис поморгал глазами, потрогал виски и кисло улыбнулся:
	- Опять отключался... 
	- Отключался? В смысле... терял сознание? И опять ничего 
не помнишь?
	- Абсолютно. В теле появилась лёгкость, а голова уже 
ясная, как никогда...
	- Да... Не прост этот камушек, если всё так, как ты 
говоришь.
	- Обожди-ка...  Мы ведь хотели разобрать, что тут ещё 
внизу написано.
	- Да-да, - поднялась Ника, и они вместе стали 
рассматривать под рисунком причудливую вязь, которая смутно 
напоминала старославянскую. 
	Скоро пришли к выводу, что без специалиста тут не 
обойтись. Снова уселись на диван и машинально придвинулись 
друг к другу. Девушка положила голову на плечо парня, он 
приобнял её и вдруг ощутил, что продолжает держать в ладони 
чудо-камень.  Хотел положить его на стол, но тепло, исходящее 
от Ники было таким обволакивающим, нежным, что задержался. 
Машинально провёл пальцем по каменистой поверхности...

					*  *  *
      Крытые телеги, расположенные полукругом; исходящий из 
центра сизый дымок от потухшего костра; пасущиеся лошади и 
лёгкий туман, который уже пронзали первые утренние лучи – всё 
говорило о том, что здесь расположился цыганский табор. В 
лощине, умостившейся в пойме небольшой речки, было по-
особенному уютно, умиротворённо и патриархально. Пахло травой, 
сыростью, лошадьми и навозом.
      Уже неслись первые птичье напевы, когда из лесочка, что 
играл красками на краю лощины, пригибаясь низко к земле, 
россыпью, перебежками появились люди. Они были вооружены 
крестьянскими оружием: вилами, топорами, косами. Людской поток 
растекался ручейками вокруг табора, окружая его со всех 
сторон. 
      Однако ещё кольцо не замкнулось, как раздался крик 
тревоги! Тишина раскололась, разверзлась и взорвалась 
разноголосьем. Послышались женские причитания, надрывный плач 
детей и команды, отдаваемые зычным решительным голосом. Не 
прошло и нескольких минут, как вокруг телег выстроились 
цыгане, вооружённые ножами, пиками, саблями. Нападавшие 
выпрямились в рост и приостановились в движении. Из строя 
цыган вышел высокий, с густой чёрной бородой и горящими 
большими глазами мужчина. В руке он держал саблю. Осмотрев 
застывших в напряжении крестьян, он прокричал:
      - Не надо крови! Мы навсегда уйдём из этого края...
      - А лошадей кто возвернёт, ворованных? – пророкотал в 
серой суконной рубахе широкоплечий увалень, стоявший чуть 
впереди крестьянской цепи с топором в руках. 
      - А кур моих?
      - А порося?... – понеслось по нарастанию.
      - Детишек из Бугаево, кто увёл?
      Цыган грозно округлил глаза и с натугой прохрипел:
      - Не брали мы детишек... А остальное вернём, тут же...
      Очевидно, драки никто не хотел, и слова цыганского 
вожака-барона остудили пыл возмущённых крестьян. Они 
вопросительно уставились на увальня. Тот замялся на миг, 
обернулся к своим и крикнул:
      - Примем словеса их, али биться будем?
      - Примем... – донеслось издали робкое, а потом зароптали 
и остальные. – Ежли всё краденое возвернут и умыкнут отселя! – 
раздалось уже громче и дружнее.
      - Знать договорились... – примирительно опустил саблю 
барон.
      
      Большая половина лощины уже переливалась солнечными 
бликами, когда последняя цыганская телега тревожно мигнула на 
прощание лучом, отражённым ободом колеса, и исчезла вдали. А 
толпа крестьян возбуждённо гудела, разбирая ворованное. Не 
сразу обратили внимание на молодого человека, сидящего одиноко 
на куске обгоревшего бревна возле остатков костра. Он 
проясняющимся взглядом осматривался вокруг и казался не в 
себе. 
      Первым подошёл увалень – звали его Илейка. Он присел 
перед парнем на корточки:
      - А ты... – и запнулся, сморщив лоб.
      Потом обернулся к крестьянам, которые с интересом 
подходили ближе.
      - Гляньте, мужики! По обличью схож на барина, молодого, 
а? Братцы?
      - И правда... – стали мужики почёсывать затылки, бороды и 
щипать усы.
      - Дык, сказывали, брата барина цыгане утянули малым годов 
надцать назад! – высказал кто-то предположение. – Звали 
Дениской, а теперь цыгане ево и кинули со страху...
      - Верно! – хлопнул по коленкам Илейка. – Ты-то чевой 
молчишь? – тронул он рукой парня. – Дениска, ай нет?
      - Дениска...
      - Ну и дела... Однако, цыганва и имя оставила то же... – 
сел на землю увалень. – Таперя барин нам бочку вина 
расстарается без оглядки...
      Мужики заволновались, заговорили разом, обсуждая новость. 
А Денису казалось, что он всё это видел, слышал и помнит: даже 
этого сурового здоровяка.
      
      Капитон Гаврилович Светёлкин, потомственный дворянин, род 
которого тянулся от удельных князей, служивших самому Калите, 
любил по утрам трапезничать в саду. А сад у него был отменный! 
Барин одно время увлёкся и кропотливо выискивал по округе у 
друзей-дворян, у самого губного старосты Еремея Косолапого, 
замечательные яблоньки, груши, сливы и иные плодоносящие 
деревья. И теперь наслаждался плодами трудов своих и садовника 
Терентия, первейшего знатока-садовода, выкупленного в тверском 
околотке у своего боевого сподвижника Прошки Дубинина.
	Этим утром барин привычно сидел в беседке за широким 
столом, установленным  разносолами. За его спиной почтительно 
стояли повар Антошка Сипатый и дворовая девка Катька. На их 
лицах застыла угодливая готовность выполнить любую прихоть 
хозяина. 
	Капитон Гаврилович был ещё не старым, крепким мужчиной с 
чуть наметившимся брюшком и округлыми лоснящимися щеками. 
Властный взгляд, аккуратно подстриженная бородка и усы 
придавали ему королевский вид с картин западных художников, 
которыми он как-то обзавёлся в один из военных походов в 
Лифляндию. Трапезничал он солидно, не спеша, с толком, 
приправляя откушанное глотками домашнего вишнёвого вина.
	Идущий по аллее быстрой походкой, слегка наклонившийся 
вперёд Парамон Застёжка,  управляющий имением, вызвал лёгкое 
раздражение: не любил  Капитон Гаврилович, когда отвлекали от 
приятного действа.
	Управляющий резво вскочил на ступеньки и низко склонился:
	- Ваше сиятельство, прошу не серчать, но срочной важности 
дело. Дозвольте доложить?
	Барин степенно дожевал, вытер салфеткой рот и по-военному 
отчеканил:
	- Докладывай! Раз уж пришёл...
	- Холопы Ваши с утра побить цыган вздумали...
	- Тех, что мне намедни жеребца каурого в дар привели?
	- Их самых.
	- Кто дозволил людей добрых бить? – грозно напыжился 
барин. – Самоуправство не допущу! – и Капитон Гаврилович 
стукнул кулаком по столу, так что упал кувшин с вином.
	Однако Антошка среагировал мгновенно – подхватил посудину 
и не дал вину вылиться на цветастую льняную скатерть. А Катька 
воспользовалась моментом и подложила барину кусочек свининки. 
Парамон же побледнел, вытер пот с подбородка:
	- Оно то конечно... самоуправство, Ваше сиятельство, да 
тольки цыгане в воровство ударились: у Петра Ноздрёвкина 
кобылу увели, у Стешки Лопатой поросят, поговаривают и 
детей...
	- Воно как... – утихомирился барин и потянулся к бокалу с 
вином. – Так что – побили?
	- Уговорились миром...
	- Миром? Ну... надо было хоть бочины помять цыганве. Не 
по-нашему вышло, - вытерев усы, опять нахмурился Капитон 
Гаврилович.
	- Цыгане, по уговору, ворованное вернули и уехали, и 
свершилось чудо, Ваше сиятельство, - заискивающе осклабился 
управляющий, - братка Вашей светлости, Дениска объявился 
там... где пришлые гуртовались...
	- Что?! – барин приподнялся. – Братец Дениска?... Где он?
	- Сей момент! – приободрился Парамон и шустро поспешил к 
воротам.
	Вскоре Парамон Гаврилович обнимался с Денисом и 
недоверчиво разглядывал его, поворачивая в разные стороны:
	- Ну, будто я, когда ужо девок щупал! – восклицал он и 
теребил парня за плечи. – Где ж ты пропадал? У цыган? Как же 
жилось  у этих, чернобородых?
	Денис ждал, когда закончится “братский” приём, и только 
пожимал плечами. Наконец, вымолвил:
	- Ничего не помню...
	- Знать опоили дурманом, подлецы... – констатировал 
барин. – Ничего, мы тебя быстро приведем в порядок. Парамон! 
Баньку сготовь, да одёжу нашенскую и светёлку в доме подбери 
попросторней и удобней... А пока, братец ты мой, садись со 
мной – небось голодный? Давай-ка отпразднуем твоё воскрешение. 
Антошка! Тащи ещё вина! Да гусляров и девок-плясуний сюда! И 
шустрей...
	В этот раз утренняя трапеза барина затянулась... Он так 
разохотился, развеселился, что слегка перебрал хмельного. 
Впрочем, и Денис, который хоть и старался лишь голубить 
бокалы, скоро опьянел. Он с детской непосредственностью 
осматривался, слушал старинные песни, внимал народным пляскам 
и ощущал себя не меньше как в раю. А старший брат подпевал 
гуслярам, успевал обниматься с воскрешённым родственником, 
иногда пускался в пляс, пока не упал обессилено на стул:
	- Парамон... Веди нас в дом – отдохнуть надобно...
	После чего, прислуга осторожно взяла братьев под руки и 
повела в опочивальни...
	Так у Дениса началась жизнь в барском имении...

				*  *  *
	Время пролетало быстро...
	Денис обвыкся в новых условиях так, будто жил здесь 
всегда. Возвращение его праздновали неделю, после чего парень 
при запахе и виде вина содрогался. Капитон Гаврилович 
посмеивался:
	- Неужто у цыган хмельного не пьют? Али не давали? 
Вспомнил что, как жил?
	Денис мотал головой, кривился:
	- Теперь это уже не важно. Главное – я дома! Всё мне 
знакомо: и этот двор, и люди, и лес вдали, и поле...
	- Ну и добре, - благодушно сверкал очами барин. – 
Вскорости и на охоту снарядимся... А там и осень, свадьбы 
пойдут. Девку ещё не пробовал?... А, впрочем, ты ж ничего не 
помнишь...
	Но перед охотой случилась заминка...

	Накануне закончились долгие дожди. Настырный ситничек так 
обильно полил землю, что дороги развезло основательно. Жизнь в 
деревне и на барском подворье замерла... Но только последняя 
тучка лениво мигнула лиловым глазом на западе, как выкатилось 
оранжевое светило и разгулялось так, что уже через день даже 
мелкую лужу или латку грязи было не найти!
	Братья допивали утренний мятный чай, в той же беседке, 
когда появился управляющий Парамон. В этот раз он шёл с 
блудливой ухмылкой, не склонялся вперёд, а наоборот,  
вымеривал шаг по дорожке ровно, чётко, почти строевым шагом!
	У всех было приподнятое настроение, которое навевала и 
погода, и предстоящая охота. А Капитон Гаврилович особенно 
приободрился: голова и тело успокоились после празднеств и 
сладко томили предчувствиями новых удовольствий. Он мотнул 
головой в сторону Парамона и пробасил Денису:
	- Ежли идёт как на плацу, знать порадовать желает... Знаю 
я его как обглоданную свинячую костяшку.
	Дошагав, управляющий демонстративно отвесил глубокий 
поклон, спрятал усмешку и бесстрастно стал докладывать:
	- Елизарка сын Агафона Курносого прибыл на поклон с 
прошением о женитьбе и подношением-откупом...
	- Жениться собрался?... – заёрзал на месте Капитон 
Гаврилович. – И на ком? – вытянул он вопросительно голову 
вперёд.
	- На Ульяне Цветастой...
	- На Ульяне? – глаза у барина укрылись масленой плёнкой. 
– Ужели выросла деваха? Ты гляди, как время скачет? – 
повернулся он к Денису. – Будто недавно бегала в помощницах 
своей мамки и подавала мне квасок с устатку и вот те на... 
выросла. А красотой блистала с детства. И как она счас? Что-то 
я давненько её не видывал?...
	- На дальней заимке они зимовали... Да и летось там же. 
Вот и не показывались на очи Ваши светлые, - склонился 
Парамон. – А девка Ульяна налилась соком, как берёза по весне, 
да разрумянилась как солнце ноне. Хороша... 
	- Всё идёт в руку! – загорелся барин, обращаясь к Денису. 
– Будем из тебя мужика лепить!
	Денис слушал этот разговор, допивал чай и блаженствовал, 
наблюдая за солнечными проказами. В суть беседы не вникал: к 
таким докладам управляющего, касающихся разных хозяйственных 
сторон жизни имения, он уже привык. Однако...
	- Я вроде и не девка, - отшутился Денис, совершенно не 
понимая о чём разговор.
	- Ясное дело. Но бабу-то ишо не тискал? А... Вижу! Не 
знаешь сию сладость!
	Такой поворот смутил Дениса - он покраснел, но потом 
оправился:
	- Всему своё время. Только причём тут... Ульяна. Как я 
уловил, она невеста этого... Елизарки.
	- Эх! Отбили цыгане память молодцу, - развязно хлопнул по 
плечу брата барин. – Запамятовал право первой ночи?... Первой 
ночи! Сладость-то какая – попробовать первым созревший плод 
девичий, а? Парамон?
	- Истинно так, Ваша светлость... Только Елизарка 
откупиться желает...
	- Чево?... – набычился, а потом затрясся смехом Капитон 
Гаврилович. – Откупиться?... А это, как я гляну... – ехидно 
протянул он. – Мне братка молодого надобно в мужицкую струю 
пускать. А он – откуп! Гони его, а Ульяну... на кухню, пока не 
решим с Дениской, когда её в женщины определять да жениху 
отдавать. Пущай потом плодится и милуется с ей! Понял? 
Выполняй!
	Парамон козырнул, резво развернулся и уже рысцой кинулся 
выполнять приказ.
	- Не понимаю... – сдерживая раздражение, заупрямился 
Денис. – Что значит право первой ночи? Она, Ульяна, перед тем, 
как выйти замуж за своего возлюбленного, должна с кем-то 
другим... того?...
	Капитон Гаврилович даже разгорячился:
	- Пустая твоя башка! Не с кем-нибудь, а с хозяином своим, 
барином! А поскольку ты тоже барин, то...
	- Вон как... – подивился парень. – Однако, странно всё...
	Пока старший брат расхваливал этот неписаный закон, 
идущий издревле, Денис не мог определиться со своими 
чувствами: то его обдавало волнительным жаром, то чем-то 
липким, неприятным. В горле почему-то запершило, и он попросил 
Антошку принести кваса. Напиток показался перекисшим, и барин 
отругал повара. А Денис вдруг успокоился: наверное, кислый дух 
ударил в голову и слегка опьянил.
	Потом, успокоившись, братья осмотрели охотничьих борзых 
на просторной псарне, затем поупражнялись в стрельбе из ружей. 
Чтобы развеяться, прокатились по округе на дрожках. И Капитон 
Гаврилович с умилением показывал свои обширные владения. В 
течение этой прогулки, он, нет-нет, да и возвращался к “праву 
первой ночи”. Так убедительно отстаивал своё мнение, что Денис 
заколебался: предки плохих обычаев не оставят.
	- Ведь, подумай. Убеждал старший брат. – Какая честь для 
простой крестьянки зачинать замужнюю жизнь, будучи обласканной 
самим хозяином, барином! Здесь, в имении, я царь и бог! Плохо 
что ль божью милость получить? Кровь барскую влить в 
крестьянскую? Помозгуй...
	И Денис задумался... 

	На обед опоздали, но прогулка внесла свою разрядку.  
Капитон Гаврилович вновь повеселел и откушал, как всегда, 
вкусно, сытно и обильно. В конце трапезы он вызвал Парамона и 
отчитал: почему до сих пор не привели Ульяну на “очи его”?
	- Одну её не пущает Елизарка. Да вот они сами идут... – 
опешил управляющий, увидев, как на дорожке появились молодые 
крестьяне, он и она. 
       Девушка была одета в длинный цветастый сарафан. Её, 
цвета степной травы, волосы спереди были перехвачены белой 
полоской, которая оттеняла ровный лоб, чёрные брови и небесной 
синевы, с печалью, глаза. На парне топорщилась на угловатых 
плечах и боках льняная длинная рубаха, перевязанная кушаком, а 
на ногах серели завязками растоптанные липовые лапти. На его, 
с редкой порослью лице застыла бычья напряжённая угрюмость. 
Правой рукой он придерживал девушку, а в левой - тащил 
мешок...
      Капитон Гаврилович даже приподнялся – такого увидеть 
никак не ожидал - холоп без предварительного дозволения шёл к 
нему в момент, когда барин занят! Хотел вознегодовать, 
приказать всыпать плетей и посадить на цепь наглеца, но что-то 
остановило... Ах, да – красота Ульяны! Такой свежести, юности, 
уходящей детской кротости и рвущейся женственности, он 
давненько не видывал... 
      Разволновался и Денис. Его тоже поразила нетронутая, даже 
диковатая, красота юной девы. Печаль в синих глазах, 
перемешанная со страхом, робко трогающим черты округлого лица, 
только добавляла прелести.
      Парочка уже подошла и низко склонилась...
      Барин по-прежнему молчал, а Елизарка (это был он) 
выпрямился и, преодолевая робость, заговорил:
      - Бог Вам в помощь... здравия Вам, барин, Капитон 
Гаврилович, на долгие лета... Не серчай на холопа свово, 
беспутного Елизарку... – речь давалась парню с трудом, но он 
достойно выходил из ситуации и не сбивался. – Отдай мне в жёны 
Ульяну, дочь Цветастого Петьки, и прими откуп... от первой 
ночи...
      Елизарка поставил мешок на землю, и молодые вновь 
склонились. 
      Наступила напряжённая тишина...
      Капитон Гаврилович крякнул, выдыхая воздух, намешанный и 
на восхищении, и на гневе, и обратился к Денису:
      - Видал, каков наглец, а? Такую... такое вздумал за 
вшивый откуп отхватить. Не быть тому! Дениска – забирай девку, 
а хама сего... Парамон, пока я добрый, - пару-другую плетей и 
– вон!
      - Обожди-ка, братец, Капитон Гаврилович! – поднялся и 
Денис. – Не спеши творить расправу. Раз за мной тут дело, то я 
принимаю откуп и...
      Поначалу Капитон Гаврилович оторопел и покраснел, как мак 
в цвету. Заминка длилась недолго.
      - Чево? – взревел он медведем. – Хоть ты мне и брат, но 
честь свою ронять перед холопами не дозволю... Ежели не 
желаешь по воле моей идти, то... я сам возьму сию красоту! 
      Барин взъерошился от гнева, глаза его выпучились и бегали 
по сторонам, будто выискивали чего-то. Не совсем он был уверен 
в правильности своего решения, но остановиться не мог.
      Глядя, как разошёлся старший брат, как сжался пружиной 
Елизарка и потемнела Ульяна, будто ночь укрыла её очи, Денис 
взорвался:
      - Тогда уйду я от тебя! И не сам!
      Парень решительно вылез из-за стола, подхватил сначала 
Елизарку под руку, потом Ульяну и потянул их за собой к 
воротам. Капитон Гаврилович не ожидал такого исхода и на время 
потерял дар речи. И Парамон только отчаянно водил глазами, как 
преданный  пёс, и ждал команды хозяина, боясь предпринять что-
либо самостоятельно.
      Тут громыхнуло, и оказалось, что уже давно, незаметно 
подкралась угольная тучка. Она сверкнула молнией, ударила 
раскатами грома, вздыбив на дорожке, на которой ещё оставались 
следы ушедших, первые водяные фонтанчики. А Капитон Гаврилович 
облизывал мокрые губы, сердито вытирал лоб и всё никак не мог 
опомниться...
Часть 3. Глава 2.
Возврат к оглавлению
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий (чтобы Вам ответили, укажите свой email)

Ваш адрес email не будет опубликован.

 символов осталось