За гранью будущего. Часть 1. Глава 1.

	“Скорая помощь”, надрываясь сиреной, настырно 
протискивалась в автомобильной толпе, запрудившей центральную 
улицу города. Новая “Газель”, выделяясь ярко-красными крестами 
и номером известного телефона, упрямо стремилась к 
железнодорожному вокзалу. Владлен Петрович, пожилой человек, 
врач со стажем и немалым опытом работы “на подхвате”, как он 
сам говорил про свою профессию, только покачивался в такт 
манёврам водителя и слегка дремал. Смена заканчивалась и он 
уже был дома, в привычной обстановке семейного уюта и тепла, 
создаваемого его неуёмной, трудолюбивой женой. Отцветал 
красавец-май. Плодовые деревья уже пестрели горошинками 
плодов, и, в целом, город буйно зеленел: местные власти 
старались поддерживать давнишнюю славу  промышленного центра, 
как самого зелёно-насаждённого  и цветущего в стране.
	Когда въехали на перрон, суетный пассажирский народ с 
пониманием расступился и своей скученностью точно подсказал 
место разыгравшейся драмы.
	На отполированных до блеска плитках лежал парень с 
мертвенно-бледным лицом, черты которого уродовали ссадины и 
синяки. Глаза безжизненно закрыты. Нижняя, неестественно 
укороченная, половина туловища кое-как укутана тряпкой с уже 
потемневшими пятнами крови. Возле пострадавшего на корточках 
сидел и держал за руку совсем молодой паренёк, почти 
мальчишка. Рядом стояла девушка с лицом, на котором застыло 
выражение сострадания и растерянности. Она вертела головой и с 
надеждой поглядывала на подъезжающую “Скорую”. Как всегда в 
таких случаях, вокруг тревожно гудела толпа любопытных, 
участливых и просто зевак. Молоденький сержант милиции пытался 
уговаривать людей разойтись и не мешать работе государственных 
органов. Над всем, в динамиках  обыденно звучал голос дежурной 
по вокзалу, сообщавшей о прибытии очередного поезда, а вдали 
слышались лязг, свистки и гудки маневрирующих электровозов.
	- Он... ему... отрезало ноги! – первой навстречу медикам 
кинулась девушка. – Мы... перевязали жгутом, кровь 
остановили... – сбивчиво, задыхаясь от волнения, не говорила, 
а словно выбрасывала она страшные слова.
	- Молодцы! – на ходу похвалил Владлен Петрович, за 
которым проворно следовали санитары с носилками. – Раны 
обработали чем-нибудь? – машинально спросил он, открывая 
походный чемоданчик.
	Девушка что-то ответила, но врач уже слушал рассеянно – 
он полностью занялся пострадавшим. Из долетающих обрывчатых 
пояснений девушки о случившемся несчастье, уловил, что парень 
упал с перрона под колёса поезда. Однако есть очевидец, 
который утверждал, что сделано это было намеренно. Что вполне 
вероятно, поскольку нечаянно упасть было почти невозможно. 
Девушка с братом первыми бросились на помощь, когда электричка 
отъехала, и оказали посильную помощь. Она училась в 
медучилище...
	- А, вот, и отрезанные... ноги... – слегка подрагивая, 
она  продемонстрировала врачу, а потом протянула санитару 
окровавленный бумажный свёрток.
	Владлен Петрович мельком глянул на него и подумал, что 
конечности уже не пришить. Парень был в глубоком шоке и в 
сознание не приходил. Его, после обработки ран и необходимых 
уколов, так и понесли на носилках беспамятного.
	Снова вой сирены, поток неуступчивых автомобилей и крутые 
виражи водителя. “Потеря крови, похоже, небольшая... – 
обдумывал Владлен Петрович ситуацию, - молодой, выживет. Вот 
только ноги... Да, куда же его везти?” Он включил рацию...
	
	В санпропускнике центрального института травматологии как 
всегда было людно. По коридору пробегали медсёстры с папками. 
Кого-то, хромающего с перевязанной ногой, вели под руки две 
молоденькие санитарки; на скамейках, расположенных вдоль стен, 
сидели с настороженными, озабоченными лицами люди. Время от 
времени открывались двери какого-нибудь кабинета и с 
задумчивым, усталым лицом выходил врач в аккуратной белой 
шапочке...
	Несмотря на сутолоку, Владлен Петрович со своими 
помощниками довольно скоро доставил пострадавшего в 
операционную, коротко пояснил  ситуацию дежурному хирургу, и 
уселся в соседнем кабинете оформлять необходимые бумаги. 
Усталость навалилась на пожилого человека, и он с трудом 
подбирал нужные слова и термины, выводя их неровными строчками 
на плохо отпечатанных бланках. “Уже и система поменялась на 
рыночную, а они никак не могут по-человечески отпечатать 
бумаги...”, - с досадой кривился врач. Его мучения прервал 
резкий скрип двери. В помещение решительно вошёл дежурный 
хирург и задал странный вопрос:
	- Куда Вы подевали своего больного?
	Владлен Петрович вскинул глаза и устало вздохнул.
	- В каком смысле? – принимая вопрос за неудачную шутку, 
недовольно пробурчал он.
	Хирург, высокий, плотный, в расцвете сил молодой мужчина 
стушевался и почесал затылок. Уже для себя неуверенно 
пробубнил:
	- Неужели без моего ведома санитарки куда увели?... Так 
не должно...
	Дальше Владлен Петрович слушать не стал. Он повернулся и 
углубился в писанину. Его коллега хмыкнул, неопределённо 
повертел головой и стремительно вышел. В комнате наступила 
относительная тишина...
	
	- Вы действительно не в курсе, где подевался Ваш... 
безногий пациент? – ворвался дежурный в комнату.
	- Это уже не смешно! – поставив заключительную подпись,  
нервно поднялся со стула Владлен Петрович. – Что? Где? Куда... 
он мог деться? Что за организация работы? – набросился он на 
молодого коллегу.
	- Пойдёмте со мной, – сдерживая раздражение, кивнул на 
дверь тот. 
	И они, чуть не столкнувшись в проёме, разгорячённые 
поспешили в приёмную операционную.
	- Ну, и где вы его подевали? – теперь уже Петрович начал 
наседать, размахивая исписанными бланками перед носом 
дежурного. – Мне уже пора домой. Подпишите о приёме больного 
и... дальше разбирайтесь сами.
	- Извините! – твёрдо выдавил молодой и вытер испарину на 
широком лбу. – Я не могу принимать того, кого нет! 
Подавайте...
	- Вы про убогого, что лежал на перацийном столе? – 
прервала назревающий скандал пожилая уборщица.
	Она только что вошла, деловито поставила ведро с водой и 
устало оперлась на высокую швабру. 
	- Дык он вышёл! Может, приспичило в нужник, а медсестра 
кудый-то запропастилась... – в задумчивости водила глазами 
женщина, прикидывая что-то своим простым, но практичным умом.
	- Как вышел? – в унисон выкрикнули оба врача.
	При этом у Владлена Петровича в глазах даже мелькнул 
красный круг: он всегда появлялся при сильном волнении. Сразу 
вспомнился случай, когда из санпропускника выкрали человека с 
огнестрельным ранением. Впоследствии оказалось, что тут были 
замешаны бандиты местной группировки. Было долгое следствие, 
крупные неприятности...
	- Мне ещё этого не хватало... – Владлен Петрович попросил 
воды и бледный прислонился к пустому операционному столу. 
Уборщица проворно налила стакан воды из графина, что стоял в 
углу на стеклянной этажерке, и участливо подала растерявшемуся 
человеку.
	Наконец и его молодой коллега сообразил, что дело может 
обернуться неприятностью (хотя больного ещё не принял), и он 
стал предметнее разбираться в произошедшем. То, что выяснил, 
показалось нереальным! Медсестра, строгая исполнительная 
женщина средних лет, и санитарка, бойкая молоденькая 
практикантка, никуда пострадавшего не “транспортировали”. А 
посетители, сидевшие в коридоре, подтвердили, что видели, как 
из операционной вышел парень с побитым, поцарапанным лицом. 
Все отмечали, что до самых пят у него свисала грязно-серая 
пятнистая простыня, завязанная на поясе тугим узлом.
	Услышав такие свидетельства, Владлен Петрович бросился к 
тазику, в котором лежал привезенный с вокзала бумажный 
свёрток. Когда врач лихорадочно разбросал окровавленные  куски 
бумаги – то весь покрылся липким потом! В одной руке у него 
свисала рваная, с запёкшейся кровью правая нижняя голень со 
ступнёй, а в другой руке – кусок ступни левой... Но главное, 
он же сам обрабатывал у пострадавшего культяпки ног! Ошибки 
быть не могло...
	Петровича передёрнуло нервным тиком, он искривил рот, 
хотел что-то сказать, но беззвучно повалился на пол. Дежурный 
и уборщица кинулись ему на помощь...

					*  *  *
	Над всеми чувствами преобладало острое ощущение, что в 
голове завёлся крот. Он настойчиво копался, копошился, 
прорывал свои ходы и пытался вырваться наружу. Голова не 
болела, но казалась чужеродным телом, тупым и ненужным, в 
котором, к тому же, суетились и елозились посторонние.
	Алексей шёл по улицам города и медленно приходил в себя. 
Прохожие оглядывались на обвязанного грязной простынёй 
молодого человека с побитым лицом и реагировали по-разному, в 
основном с брезгливостью. Бомжей и опустившихся алкоголиков, 
стеклоглазых наркоманов в городе хватало, но сочувствия они, 
тем более молодые, вызывали далеко не у всех. В рыночной гонке 
за успехом, слабых, в лучшем случае, не замечали и обходили 
стороной. В худшем – могли и бока намять, а то и убить...
	Знакомая кучка тополей, родная “хрущёвка” и её обветшалый 
подъезд вызвали смятение, а потом короткий, но интенсивный 
электрический импульс в позвоночнике. В голове прояснилось, и 
крот затих... Мысли стали упорядочиваться, появились признаки 
какой-то логики. Он оглянулся: на детской площадке в песке 
возились дети; две молодые мамы о чём-то увлечённо беседовали, 
а на скамейке перед подъездом сидела старушка. Она, 
единственная, уставилась мутными глазами на Алексея и была 
слегка ошарашена. Даже когда он исчез за входной дверью, 
старушка продолжала всматриваться в болтающуюся дверную ручку. 
Потом укоризненно покачала головой и что-то стала назидательно 
шептать крестясь.
	Соседка, тётя Даша, у которой оставил ключи от квартиры, 
среагировала соответственно своему статусу чувствительной 
женщины: она всплеснула руками и, выпучив глаза, зачастила 
рыдающим голосом:
	- Где ж тебя так, Лёшенька? Ты ведь такой тихий, 
спокойный, мухи не обидишь. Что ж это деется с ихней 
демократией? Нормальному человеку выйти во двор нельзя! Надо 
ж...
	- Мне бы дверь открыть... – оборвал её стенания парень, 
чувствуя, как крот вновь зашевелился.
	Женщина, видя состояние человека, резко умолкла и 
протянула ключи. Пока Алексей возился с замком, она не 
уходила, а всё  утирала уголки глаз белым платочком и горестно 
покачивала головой.
	Знакомые запахи ударили в нос и окончательно привели в 
чувство. В прихожей Алексей внимательно рассмотрел себя... 
Затем лихорадочно развязал узел на поясе, скомкал простынь и 
кинул её в угол. Ощупал голые ноги. Они показались 
мускулистыми, плотными и стройными. “Когда это они успели 
такими стать? – мелькнула первая приятная мысль. – Но, что же 
со мной произошло?...” Машинально прикоснулся к занывшему 
синяку на лбу, длинной царапине на щеке. С этим движением и 
последним обрывком мысли вошёл в ванную и увидел её! 
Улыбающаяся призывно блондинка, демонстрирующая на глянцевом 
плакате свои женские прелести – рвущиеся из тесного лифчика 
груди, соблазнительно изогнутый в купальном костюме стан – 
всколыхнула подсознание. Он глубоко вздохнул и присел на край 
ванны...

	Свою маму, Ольгу Марковну, похоронил недавно. Несчастье 
свалилось настолько неожиданно, что уход единственного родного 
человека показался чем-то надуманным, нереальным. Долго 
казалось, что пройдёт время и она, тихая, внимательная, войдёт 
в его комнату, грустно улыбнётся и скажет:
	- Вот, задержалась на работе, а ты, наверное, голодал, 
ждал меня...
	- Ну, что ты, мам! – отложил бы он книгу и поднялся  
навстречу. – Я же умею кое-что готовить, например: картошку 
жарить и салат по твоему рецепту... 
	Она блеснёт серыми глазами, подойдёт к нему и тепло 
обнимет, прижав голову сына к своей груди...
	 Сколько себя помнит Алексей, они с мамой жили одни. Отец 
умер от туберкулёза так давно, что, казалось, его и не было 
вовсе. Мальчик рос замкнутым, нелюдимым, друзей практически не 
имел. Их ему заменяла мама, с которой он не расставался даже 
на школьных каникулах, когда другие мальчики и девочки уезжали 
куда-либо на отдых: в пионерские лагеря,  к бабушкам в деревни 
или же отправлялись в турпоходы с учителями. 
	Вырос в невзрачного паренька, узкоплечего, сутуловатого, 
с ущербным носом, который повредил ещё в младенчестве. Как 
всегда бывает у одиноких молодых людей, имел свои тайные мечты 
и желания. Последней такой тайной стала фанатичная 
влюблённость в голливудскую звезду Энн Уотсон! Блондинка, по 
своей притягательности и сексапильности опередившая в глазах 
Алексея знаменитую Мерилин Монро, завладела им полностью. Как 
истинный фанат, он собрал о ней всё, что можно: журналы с её 
откровенными фото (“Пентхаус”, “Плейбой”), вырезки из газет; 
просто фото, распространяемые бойкими мальчишками в людных 
местах; изображения на календарях, майках, плакатах. 
Пересмотрел (и не раз) фильмы с её участием. Когда она однажды 
приехала в столицу на кинофестиваль, выпросил у мамы денег 
(чего до этого никогда не делал) и смело поехал в незнакомый 
город-гигант. Вояж закончился благополучным возвращением, хотя 
предмет своего поклонения Алексей “вживую” так и не увидел, 
разве только на огромном плакате возле одного из кинотеатров.
	Первым ударом оказалась смерть мамы! 
      Придя домой после похорон, Алексей почувствовал себя не 
только одиноким, но и никому не нужным. После окончания школы, 
ему не удалось поступить учиться дальше. Хотя экзамены в 
местный университет он сдал и довольно успешно, но... не 
прошёл по конкурсу. Попробовал в другой ВУЗ – тот же 
результат. Стало ясно - без денег образование в новой стране 
получить проблематично.
	Мать, как могла, успокаивала и поддерживала сына: 
предложила временно поработать подсобным рабочим в фирме, 
которая занималась утилизацией мусора. “А там будет видно...”, 
- участливо гладила она Алексея по голове. Сама женщина тянула 
здесь лямку главного бухгалтера. Именно тянула, потому как 
часто брала работу на дом: фирма экономила на сотрудниках, 
выжимая из работающих всё по капельке жизненных сил.
	Последующие удары последовали один за другим и толкнули 
на роковое решение! 
      Сначала уволили с работы. Алексей не отличался 
физическими данными, а работа требовала силы: целую смену 
приходилось что-то перегружать, носить, перетаскивать. Пока 
жива была мама, которую здесь уважали и ценили, ему прощали 
медлительность, элементарную слабость: например, не мог 
поднять газовый баллон или массивный рельс. Теперь же, 
ситуация изменилась...
	Ну, а завершающим ударом, повергшим Алексея в глубокую 
депрессию, стала смерть Энн Уотсон!
	Скончалась актриса от передозировки наркотиков, о чём 
первым сообщил один из телевизионных каналов, вернее, его 
ведущая. Она с лёгкой грустью рассказывала некоторые 
подробности последних лет жизни звезды, которые до этого 
скрывались. Оказалось, Энни, как её ласково называли друзья, 
не выдержала пресса популярности и для снятия нагрузок 
“подсела” сначала на “успокоительные” таблетки, а затем и на 
“иглу”.
	Алексей слушал участливую ведущую и явственно, физически, 
ощущал, как рушится последняя опора, которая ещё поддерживала 
его над  топким болотом жизни. На что он надеялся в своей 
слепой, фанатичной любви? Да ни на что! Важен был символ, 
предмет поклонения, который вызывал трепет и пьянящую истому 
во всём теле, в мозгу. Голова туманилась и кружилась от 
дурмана глянцевой красоты. И этот своеобразный наркотик 
поддерживал во всех неудачах и разочарованиях, придавал смысл 
серой жизни.
	“Теперь конец...”, - обречённо подумал Алексей и даже 
приободрился, почувствовал какое-то облегчение. Он решительно 
поднялся со стула, выключил телевизор, окинул взглядом свою 
комнату... Дальше всё делал механически: вышел наружу, закрыл 
дверь на замок, отдал ключи тёте Даше...
	Почему поехал на вокзал?... Спонтанно. Алексей с детства 
воспринимал поезда как нечто огромное, грозное, неумолимое. 
Ассоциировал их в своём восприятии с чудовищами, живущими 
среди людей и время от времени пожирающими их. “Они сделают 
своё дело просто и быстро”, - маленьким, но настойчивым жучком 
точила голову отчаянная мысль.
	На перроне не задержался. Он даже не взглянул на небо, на 
его бездонную синь и мелкие, будто сахарные в своей белизне 
облака. А ведь любил смотреть ввысь, ощущать её бесконечность 
и мощь! И суетливых людей не замечал. Сам себе уже казался 
чужим,  тело стало деревянным, и его тепло куда-то 
улетучилось, заменившись на стылую морозь во всех конечностях.
	Подъехавшая электричка вывела из заторможенного 
состояния. Он машинально сглотнул слюну и поспешил к  
головному вагону. Замер в ожидании... Машинист, когда 
пассажиры закончили посадку, привычно выглянул и махнул 
дежурной рукой, не удостоив молодого человека вниманием. 
Раздался свисток, загудели моторы и поезд тронулся...
	“Главное, не пропустить момент!” - разволновался Алексей 
и, напрягшись, сделал шаг... Очевидно, этот миг волнения и 
подвёл его: он не успел упасть под колёса спереди. Воздушной 
волной рванувшегося резко поезда Алексея  подхватило и 
затянуло между перроном и вагонами. От удара головой он 
потерял сознание...
	Очнулся оттого, что давило и холодило в спину, особенно в 
лопатки. Рывком сел и чуть не упал с узкого стола из-за 
сильного головокружения. Проясняющимся взглядом увидел и 
затуманенной головой сообразил, что находится в больнице, в 
частности – операционной, что определил по медицинским 
инструментам, лежащим на стеклянном столике. В помещении остро 
пахло лекарствами, за дверью слышался людской гомон.
	Мотнул головой и резко соскочил на пол. Только сейчас 
заметил, что низ у него голый. Затравленно поискал глазами 
одежду - не нашёл. Лихорадочно задумался, потом схватил 
простынь, которой был укрыт, обмотался и завязал её на поясе. 
Несмотря на тяжесть в теле и голове, стремительно вышел вон. 
Почему так быстро покинул больницу, ничего не выяснив?...  
Объяснить не мог. Он знал только одно – нужно быстрее домой! 
На душе было муторно, но тело  приходило в норму. Ноги 
передвигались быстро и легко.
Часть 1. Глава 2.
Возврат к оглавлению
ПлохоСлабоватоСреднеХорошоОтлично! (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий (чтобы Вам ответили, укажите свой email)

Ваш адрес email не будет опубликован.

 символов осталось